26 августа 2005 Круглый стол "Академический сектор науки: текущее состояние и среднесрочная перспектива"

26 августа 2005 года Центр "Открытая Экономика" провел очередной круглый стол из серии экспертных обсуждений, посвященных вопросам развития российской науки. Тема встречи - "Академический сектор науки: текущее состояние и среднесрочная перспектива". Предлагаем вашему вниманию стенограмму мероприятия. Текст содержит ссылки на презентации докладчиков.

Александр ГОРДЕЕВ, исполнительный директор центра «Открытая экономика»:

Тема сегодняшней встречи – вопросы повышения эффективности системы управления в академическом секторе науки. Основные вопросы, которые хотелось бы обсудить –оптимальная структура научной организации на уровне института, лаборатории, оценка результативности как института в целом, так и отдельных групп, вплоть до отдельных ученых и соотношение конкурсного и сметного финансирования и принципы конкурсного финансирования. Первое выступление – Дмитрия Ливанова.

Дмитрий ЛИВАНОВ, директор Департамента государственной научно-технической и инновационной политики Министерства образования и науки РФ:

Я довольно коротко остановлюсь на характеристике той программы модернизации академического сектора науки, которая разработана Министерством образования и науки совместно с Российской академией наук. Я буду высказывать свое мнение, которое на сегодняшний день еще не стало позицией, которая согласована с академической общественностью. Здесь представлены основные принципы модернизации академического сектора науки. Первое - это интеграция видов деятельности по выполнению фундаментальных исследований и деятельности по выполнению прикладных исследований и разработок, инновационной деятельности в рамках академического сектора науки. Мы считаем принципиально важным, что должны быть созданы возможности для стимулирования образовательной деятельности путем различных механизмов как проектной, так и институциональной интеграции между академическими институтами и ведущими вузами страны, а также более эффективный интерфейс с рыночной экономикой, то есть, интеграция также в плане инновационной деятельности. Следующий принцип – сочетание самоуправления академического сообщества и государственного управления. Академическое сообщество является самостоятельным в целом ряде важнейших функций как административных, так и научных. Мы считаем, что это надо обязательно сохранить. С другой стороны, академия наделена значительными финансовыми ресурсами и значительным имущественным комплексом. Необходимо ставить вопрос о четких и понятных критериях использования этих ресурсов для достижения общественно значимых и социально значимых целей. Следующий принцип – расширение конкурентной среды на всех уровнях и повышение ответственности за результаты деятельности. Следующий принцип – приоритетная поддержка молодых ученых и решение на этом пути очень серьезных кадровых проблем, с которыми сегодня сталкивается академия. В целом я буду говорить не только о Российской академии наук, но об академическом секторе науки, который состоит из пяти отраслевых академий наук. Следующий принцип – повышение бюджета обеспеченности в расчете на одного исследователя в рамках существующих бюджетных ограничений. Наконец, эффективное использование внутренних ресурсов и активов. Это основные принципы, которые в той или иной степени будут конкретизированы в дальнейшем в том документе, который на сегодняшний день является согласованным, а также в документах, которые будут разрабатываться для последующей реализации. Я не буду говорить про интеграцию науки с образованием, поскольку это много раз обсуждалась на самых разных уровнях. Скажу только, что мы считаем это принципиальным моментом. Необходимо более глубокое взаимопроникновение научной и образовательной деятельности, причем, на всех уровнях и в разных формах. Государство будет содействовать самым разным формам интеграции и осуществлять поддержку интеграционных процессов.

Вопрос, на котором я хотел бы остановиться более подробно, - расширение конкурентной среды, повышение ответственности за результат. На сегодняшний день предлагается следующая система стимулирования результативной деятельности научных организаций. Она основана на формировании рейтинга результативности однопрофильных академических научных организаций на основе объективных количественных индикаторов, связанных с академической продуктивностью, выражаемых числом публикаций в высоко рейтинговых изданиях, в том числе удельных в пересчете на одного сотрудника. Вторая группа критериев связана с устойчивостью и перспективой кадрового потенциала. Здесь можно придумывать разные индикаторы, связанные с числом аспирантов и молодых сотрудников определенного возраста и т.д. Третья группа критериев основана на анализе активности организации во внешнем научном мире и признании научной компетентности внешними экспертами, определяемой по числу грантов различных организаций. И, наконец, активность привлечения внебюджетных и целевых источников финансирования. Это основные группы индикаторов, которые будут использоваться. Научные организации, имеющие наиболее высокий рейтинг по совокупности показателей, будут получать дополнительное финансирование для проведения фундаментальных исследований. Это согласованная позиция. Сейчас обсуждаются конкретные сроки реализации этой системы и уровень этого дополнительного финансирования в общем объеме финансирования. Министерство образования и науки предлагает следующую систему: половина наиболее результативных научных организаций будет получать дополнительное финансирование. Из них 10% ведущих организаций будут получать 50% с этого дополнительного объема. Остальные будут распределены по 40% организаций. При этом предлагается осуществить это уже в 2006 году, проведя все необходимые подготовительные мероприятия в 2005 году. Для этого есть все основания и все возможности, и при наличии обоюдного желания и готовности работать, это можно сделать. Объем дополнительного привлекаемого на эти цели финансирования, по нашему предложению, должен составлять 15-20% от общего объема финансирования Академии наук. Я хочу еще раз обратить ваше внимание на то, что речь идет именно о дополнительном финансировании, которое будет выделяться дополнительно к базовому финансированию. В 2005 году академические институты получают определенное сметное финансирование из федерального бюджета. В 2006 году зарплатная часть этого сметного финансирования будет проиндексирована в соответствии с тем, что делается в целом по бюджетной сфере. Это около 20%. А незарплатная часть - по определенному дефлятору в районе 7-8%. Это база 2006 года, а все, что в 2006 году будет выделено государством академиям сверх этого - это приблизительно 3,5 млрд. рублей, около 18-20%, которые мы предлагаем использовать на цели стимулирования.

В отношении организаций, которые являются аутсайдерами, должны быть предприняты специальные меры, должны быть выявлены причины их неблагополучного положения и при необходимости предприняты административные действия вплоть до ликвидации этого института в качестве самостоятельной научной организации.

Отдельно остановлюсь на кадровой политике. Для существенного улучшения кадровой ситуации нужны меры активной поддержки молодых ученых, с одной стороны. С другой стороны, необходима ротация кадров на должностях, связанных с осуществлением административных функций. Ясно, что цели кадровой политики состоят в оптимизации кадрового состава и прежде всего его омоложении при условии повышения научной результативности исследователей. При этом необходимо добиваться снижения среднего возраста научных сотрудников. Мы считаем, что основными принципами кадровой политики в академическом секторе науки должны являться создание системы материального и морального стимулирования сотрудников, имеющих высокие показатели академической результативности, ротация кадров на административных должностях и специальные меры поддержки молодых ученых. Сейчас разработаны проекты нормативных документов, которые позволят реализовать эти принципы. На наш взгляд, целевым индикатором является средняя оплата труда исследователей 30 тыс. рублей к 2008 году. Необходимо ставить жесткие дополнительные условия и ограничения при реализации этих предложений, поскольку простое увеличение оплаты труда, на наш взгляд, может не привести к ожидаемым результатам. Эти условия и ограничения должны состоять в следующем: во-первых, необходимо осуществить перевод всех сотрудников на срочные трудовые контракты с типовым сроком до трех лет при проведении регулярных плановых аттестаций не реже одного раза в три года. Для отдельных наиболее ценных сотрудников целесообразно заключение пятилетних контрактов, а для выдающихся ученых допускается заключение бессрочных трудовых контрактов, но только на должности, не связанные с выполнением административных функций и при жестком ограничении числа таких бессрочных трудовых контрактов не больше нескольких процентов. Следующее – мы считаем важным обязательное условие, связанное с фиксированным временем пребывания сотрудника в России, чтобы он не пропадал большую часть времени за границей. Это дело научной общественности – определить этот срок (может, это восемь или девять месяцев), но мы считаем важным это обозначить. Следующее – формирование заработной платы из трех основных составляющих. Средняя цифра в 30 тыс. рублей должна складываться из трех компонентов. Первый – базовая часть, которая должна составлять 50-60% от общего объема. Вторая часть – надтарифная контрактная составляющая, которая будет записана в контракте, это 20-30%, которые включают в себя разные виды надбавок как регламентируемые законодательством (например, за работу в опасных для здоровья условиях, за работу со сведениями, составляющими гостайну и т.д), так и не регламентируемые - здесь основными являются надбавки за участие в подготовке научных кадров, за работу с аспирантами и студентами, за ведение образовательной и экспертной деятельности. Мы также считаем принципиально важным установление специальных надбавок для молодых сотрудников в возрасте менее 30 лет. Третья часть – оставшиеся 10-20% - это премия по результатам работы за абсолютно конкретные и понятные достижения научного сотрудника за определенный период. Количество публикаций в научных журналах высокого уровня, за участие в различных международных проектах, выполнение контрактов, за подготовку научных кадров, руководство защитившимися аспирантами, окончившими вуз студентами и т.д. Это общие очертания этой системы, а детали, видимо, будут отличаться в разных институтах. Мы считаем, что это абсолютно нормально, потому что разные институты обладают абсолютно разной спецификой своей деятельности. Тем не менее, базовые принципы должны быть общими. Следующее ограничение – повышение заработной платы административного руководящего состава также должно быть увязано с показателями деятельности руководимых ими организаций. Об основных из них я уже сказал, в частности, контрактная часть директора института должна быть пропорциональна среднему уровню оплаты труда работников института - две или три надбавки, заместителю директора до двух средних размеров оплаты труда в институте. Это будет также стимулировать руководство активно выполнять возложенные на них административные функции. Следующее принципиально важное положение – установление предельного возраста для должностей связанных с административных руководством. Для заведующего лабораторией, сектором, отделом и других структурных единиц это 60 лет, для директора 65 лет, а для занимающих должности младших научных сотрудников до 30-35 лет с тем, чтобы для них освобождались позиции. Имеется в виду, что должности среднего и ведущего научного состава не должны иметь никаких ограничений. Абсолютно ясно, что если человек продуктивно и эффективно работает в преклонном возрасте, не должно быть никаких ограничений по занятию им научных должностей. Следующее важное положение, которое мы также считаем принципиальным, это конфиденциальность информации о размерах оплаты труда научных сотрудников в институтах. Не должно быть публичного оглашения этих сведений. Это принято везде. Если эта информация связана с результатами его деятельности и никаких верхних ограничений нет, то не должно быть какого-то напряжения в коллективах, связанного с тем, что у одних людей уровень оплаты труда будет существенно выше, чем у других. Очень важная тема связана с развитием механизмов управления государственным имуществом в академическом секторе науки. Мы считаем, что имущество, которое на сегодняшний день передано государством Российской академии наук и отраслевым академиям и закреплено в оперативном управлении за научными организациями, должно использоваться максимально эффективно в целях поддержки финансирования основной, то есть научной профильной деятельности организаций. Причем необязательно тех, за которыми это имущество оказалось случайным образом закреплено в силу географических факторов, но любых эффективно работающих организаций. Ясно, что если академический институт в Новосибирске или Перми имеет более высокий показатель результативности по сравнению с институтом в Москве на Ленинском проспекте, он должен иметь право получать дополнительное финансирование, связанное с доходами от имущества, переданного государством Академии наук в целом, а не конкретным институтам. Мы считаем, что необходимо сохранить в полном объеме имущество Академии наук. Я имею в виду федеральное имущество, переданное Академией. Здесь никаких изъятий проводиться не будет. Необходимо провести полную инвентаризацию этого имущества, определить то имущество, которое на сегодняшний день не используется в основной научной деятельности, то есть, избыточным. Необходимо создать систему управления этим имуществом на основе консолидации средств, полученных в результате его использования в централизованном фонде, который бы действовал на принципах полной прозрачности своей финансово-хозяйственной деятельности, общественного и государственного контроля за направлениями использования тех доходов, которые связаны с имуществом. Необходимо обеспечить недопустимость отчуждения элементов этого имущественного комплекса, необходимо обеспечить принцип максимизации получаемого дохода и долгосрочность развития имущественного комплекса. С точки зрения среднесрочной перспективы есть альтернативный способ. Но мы считаем, что принцип долгосрочности правильный. Должен быть нормативно установлен порядок соответствующих доходов, все должно быть сделано предельно прозрачно. Фиксированная часть доходов может быть использована также для создания системы дополнительного пенсионного обеспечения сотрудников выходящих на пенсию. Здесь надо решить целый ряд нормативных проблем, мы сейчас активно работаем над этим решением. Я считаю, что с социальной точки зрения это будет абсолютно правильной задачей, если ее удастся решить. Необходимо создать для тех научных сотрудников, которые находятся в преклонном пенсионном возрасте, возможность получать достойную пенсию. Видимо, основную часть этих поступлений целесообразно использовать на поддержку крупных комплексных проектов, фундаментальных исследований мирового уровня при обеспечении условий равного доступа к этой конкурсной системе любых академических организаций, а не только тех, у кого это имущество оказалось волею судеб закреплено.

По поводу ресурсного обеспечения могу сказать, что на сегодняшний день существует два сценария финансирования академической науки. Один из них минимальный, другой рациональный. Они были определены еще в 2002 году. Сейчас мы движемся по минимальному сценарию. Тем не менее, минимальный сценарий тоже обеспечивает довольно существенное увеличение финансирования примерно на 25-30% в год в текущих ценах. Мы считаем, что при определенных условиях можно говорить и о переходе к более динамичной траектории роста бюджетного финансирования. Здесь следует определить наиболее важные целевые показатели модернизации, при достижении которых такой переход будет возможен и обоснован. Это, прежде всего, успешный переход от системы управления затратами к управлению результатами и достижение определенных важных целевых показателей модернизации. Это разработка и принятие целевой программы, обеспечение реальной конкурсности в отборе проектов фундаментальных исследований, развитие механизмов стимулирования эффективных научных организаций, создание системы мониторинга их деятельности, мониторинга эффективности бюджетных расходов, повышение эффективности использования имущества, повышение оплаты труда и т.д. Для каждому из основных компонентов предлагаемых преобразований должны быть сформулированы абсолютно четкие целевые индикаторы, при достижении которых мы будем ставить вопрос о выделении дополнительных финансовых ресурсов. Спасибо за внимание.

Александр ГОРДЕЕВ:

Спасибо. Я предлагаю выступить Евгению Онищенко с позицией, которая активно обсуждалась в сети Интернет представителями академической науки. Это уровень руководителя проектов, ведущих непосредственные исследования.

Евгений ОНИЩЕНКО, младший научный сотрудник Физического института РАН:

Мой доклад посвящен изложению предложений по реформированию науки, выработанных на Интернет-форуме сайта «Scientifik.ru». Чем интересен такой Интернет-подход? Дело в том, что на форуме Интернет-сайта встречаются представители разных наук.

Встречаются люди, работающие в разных городах и за границей. Есть очень много разных точек зрения, и каждый из сотрудников нижнего и среднего звена, которые участвовали в обсуждении и выработали какие-то предложения, видит только свой небольшой кусочек общей картины, соответственно, мнение относительно того, что нужно делать, у него основывается только на небольшом кусочке информации, которым он обладает. Когда мы встречаемся на форуме и обсуждаем эти кусочки, у нас получается более целостная картина.

Если мы хотим понять, какое место занимает российская наука в мировой науке, мы обязаны смотреть на себя с позиций единой мировой глобальной науки, если мы говорим о фундаментальных исследованиях. Здесь приведены цифры, которые собраны американским Институтом научной информации. Россия занимает восьмое место среди 145 стран по числу публикаций, 15 место по количеству цитирований. Самая чудовищная цифра – третья. В среднем по числу цитируемости в расчете на одну статью российская наука занимает 120 место среди 145 стран. Вывод отсюда совершенно простой – в настоящее время имеет место тенденция к провинциализации, деградации нашей науки. Первое - ситуацию надо менять. У меня под первым пунктом стоит это определение - направление движения. Второе – проведение инвентаризации научного потенциала России. Это важная задача, потому что до тех пор, пока решения принимаются в условиях, когда у нас есть только очень общая картина, они не могут быть адекватны. По завершении инвентаризации должны быть определены более четкие правила игры. Все ученые, начиная от руководителей науки и кончая рядовыми сотрудниками, будут знать, что для того чтобы заниматься работой и получать финансирование для своей работы они должны соответствовать этим правилам, а правила не будут ни под кого подстраиваться. Важное понятие, которое здесь есть, - переходный период. Нельзя осуществить реформу одномоментно. Начать ее нужно сейчас и с достаточно решительных шагов, но сама реформа должна длиться пять-шесть лет прежде чем ситуация устоится и придет в ту форму, в которой мы хотели бы ее видеть.

Это основные принципы реформирования науки. Это очень важный слайд и с этим согласны почти все авторы этих предложений. Первое – широкое использование формальных показателей оценки результативности научной деятельности. Второе – вариационность преобразований и ставка на финансовую селекцию при отборе результативно работающих научных групп и научных учреждений. Третье – максимальная открытость. Про этот пункт я скажу подробнее. Мы считаем, что эти принципы - совершенно необходимая вещь при ведении реформы. Конкретные меры могут быть разными, но это должно быть соблюдено. В чем смысл применения формальных показателей? Они дают нам, во-первых, ясность критериев оценки, когда у нас есть небольшое количество параметров, которые мы оцениваем как число статей, полученные гранты и т.д. Все это проверяемо. Второе достоинство – простота проведения оценки. В-третьих, может, даже самое важное – оценка по формальным показателям резко ограничивает возможность маневров для изменения оценки. Это как в спорте – не пробежал квалификационный норматив, хоть ты друг и собутыльник председателя Олимпийского комитета, ты в финал не попадешь. Цели применения формальных показателей на данном этапе понятны. Во-первых, оценка научного потенциала России. Необходимо спускаться на уровень лабораторий и отдельных научных групп при проведении оценки по формальным показателям, потому что в большей части фундаментальных наук научные результаты получаются отдельными группами либо отдельными исследователями. Результаты производят исследователи, и когда мы собираем информацию по институту и суммируем ее, мы сливаем в одну бочку и тех, кто работает хорошо, и тех, кто работает плохо. В частности, при решении вопросов о сокращении числа институтов надо знать, что у нас в этом институте столько-то хороших лабораторий, а в том столько-то. Хорошие лаборатории, если институт плохой, надо обязательно сохранить, например, путем перевода в другие институты или университеты. Формальные показатели можно использовать в качестве квалификационных барьеров, позволяющих отбирать достойных сотрудников в лаборатории и институты. Области науки с точки зрения наукометрических показателей могут весьма сильно различаться между собой. Нормативы должны быть разработаны непосредственно для каждой данной области науки, в том числе, квалификационные барьеры на право занятия должностей. Если человек не имеет статей в рейтинговых журналах в течение последних лет, то он не имеет права называться научным сотрудником или занимать ответственные должности – заведующий лабораторией, эксперт фонда. Эти барьеры позволят отсечь людей, которые когда-то занимались научной деятельностью, но потом перестали. Еще один важный пункт, это выбор лучших научных групп для адресной поддержки по формальным критериям, в том числе, с использованием данных об индексе цитируемости. На эту тему существует предложение члена-корреспондента Академии наук Соболева. Уже сейчас существует некоторое количество групп, работающих хорошо практически на мировом уровне даже в таких тяжелых условиях. Их нужно поддержать адресно. Они могут стать локомотивами, которые вытащат нашу науку из нынешней тяжелой болотной ситуации. Это нужно сделать в самое ближайшее время.

Пока мы говорили только о жестких правилах и ограничениях, но жесткие правила могут давать свободу, а именно, на время переходного периода следует выделить несколько пунктов. Повышение мобильности научных сотрудников, в том числе с разрешением переходить со своей ставкой, сотрудником, научной группой, даже лабораторией и частью оборудования, которое не является основным оборудованием института, из одного учреждения в другое независимо от ведомственной принадлежности. Это нужно для того, чтобы у нас естественным образом происходила концентрация рабочих групп в жизнеспособных заведениях. Наличие нескольких центров фундаментальных исследований. Это важно, потому что если мы в каком-то ведомстве сосредоточим все финансирование, остальным ведомствам по существующей у нас практике будет мало что доставаться. Очень важно, поскольку у нас фундаментальная наука разбросана по разным ведомствам, сохранить и межведомственные центры. Последний пункт – акцент на конкурсную поддержку научных групп. Это вопрос о конкретике – сколько денег тратить на базу, сколько на конкурсы. По-видимому, в ближайшие годы нужно сделать так, чтобы 25-30% финансирования всех фундаментальных исследований шло через конкурсы для исследовательских групп, потому что основные производители научного продукта – отдельные ученые и научные группы, и поскольку они производят продукт, они должны получать финансирование, нести ответственность и выдавать результат. Нельзя размазывать средства. Кто несет ответственность, тот должен получать деньги. Понятно, что больше сделать цифру финансирования научных групп через конкурсы нельзя, потому что есть необходимые траты на коммунальные услуги, выплату окладов, крупные научные проекты и т.д. Такую цифру нужно получить. Конкурсы очень полезны при условии, что это конкурсы реальные. Я не будут воспроизводить требования к реальному конкурсу, скажу только, что этим требованиям в настоящий момент у нас не отвечает ни одна финансирующая организация. Ближе всего подходит Российский фонд фундаментальных исследований. Но и РФФИ не отвечает, потому что он не выдает анонимные отзывы и заключения экспертов заявителей. Что же можно сделать на примере того же РФФИ, чтобы работа фонда стала существенно более полезной для научных исследований? Здесь приведены цифры финансирования по грантам РФФИ и по американским грантам. Видно, что на средства гранта РФФИ - примерно $7 тыс. на группу - нельзя выплачивать ни нормальную зарплату, ни закупать даже простое отечественное оборудование, которое необходимо на исследования уровня двадцатилетней давности. Если грант не дает возможности закупать такое оборудование, это является всего лишь небольшой подкормкой ученым, чтобы они не умерли с голода. Здесь проведена оценка, сколько мы хотим получить на грант, чтобы он мог что-то давать. 200 тыс. значатся на оборудование, конференции, материалы, отчисления институту и надбавки к зарплате. Хотя бы трем человекам в размере $300-400 в месяц. Это означает, что минимальное требование к сумме гранта в реальности, чтобы он помогал заниматься наукой, должен быть порядка $40 тыс. в год. Отсюда автоматом следует при анализе бюджетных средств рост финансирования науки и доля гражданской науки в бюджете к 2008 году должна быть не меньше 15%. Это минимум, иначе это имитация деятельности.

Раз мы делим большие деньги через конкурсы, необходимо жесткое внимание. Особенно в наших условиях надо принять совершенствование экспертизы, необходимо расширить существенное число экспертов. Чем уже круг, тем меньше объективность. За счет чего? Пока экспертами РФФИ могут быть только доктора, но мы можем привлечь российских кандидатов наук, которые не самые молодые, но опытные и имеют хорошие формальные показатели. Много хороших публикаций – иди в эксперты РФФИ. Есть еще одно относительно революционное предложение – привлекать к экспертизе зарубежных исследователей работающих в США, Европе и занимающих не самые рядовые позиции от доцента до профессора. В чем выгода? Эти исследователи не заинтересованы, они сами в числе тех, кто делит бюджетный пирог. Они живут в Америке и получают больше, они не вписаны в нашу административную систему, на них нельзя повлиять, никакой директор и никакой академик ему не указ. Поэтому они могут быть более объективными. Можно это сделать? Можно! Мы на сайте предварительно некие консультации с людьми вели. Если будет дан клич, они готовы заняться сами и помогать собирать данные о тех, кто хотел бы. Это совершенно реальное занятие. Помимо того этого нужно жестко закрепить права грантополучателя. Сейчас их соблюдение в значительной степени зависит от доброй воли администрации.

Опасности на пути реформ. Одна опасность достаточно очевидна – когда мы резко увеличим финансирование, если решения будут приниматься в условиях непрозрачности, может развиться воровство. До сих пор наука была одной из наименее коррумпированных сфер нашей жизни, но с приходом денег все может измениться. Второй пункт – даже самая продуманная реформа обречена если не на провал, то на пробуксовку если встречает недоверие научного сообщества. Как можно этого избежать? Не мы придумали рецепт. Открытость максимальная, максимальная гласность и максимальная прозрачность в процессе принятия решений и дележки финансовых средств. На первом слайде меры по укреплению доверия. Цели и задачи реформы должны быть ясны каждому научному сотруднику. Правительство должно объяснять, что оно собирается делать. Второе - устанавливаемые правила должны быть максимально четкими и не должны подстраиваться по ходу дела под интересы влиятельных групп. Третий важный момент – подготовка документов по реформированию должна вестись открыто и в контакте с научной общественностью. Есть замечательное средство для обеспечения открытости – всемирная сеть. Мы считаем, что нужно создать специализированный Интернет-ресурс, который бы освещал процесс реформирования науки, в том числе, информация о разрабатываемых документах, о распределении финансовых средств. Там должны быть опубликованы рейтинги всех институтов, чтобы всем было видно, дают им по заслугам или нет. Не только власть должна открываться, но и сами научные институты, работающие по бюджетным тематикам, должны быть предельно открытыми. Они должны предоставлять информацию о себе, о своей научной деятельности, о структуре, вплоть до человека, вплоть до научного паспорта человека. Все должно быть отражено в Интернете. Это полезно и для ученых, и для чиновников. Мы говорили, что есть тенденция к провинциализации. Кроме организационных и финансовых изменений есть еще некие вещи, а именно: облегчение доступа к научной информации. На это обязательно надо выделить деньги. Если у человека появилось оборудование, но он не имеет доступа к свежей научной информации, потому что подписка на научные журналы стоит дорого, провинциализация неизбежна. Поэтому нужно выделить специальные средства на подписку научной периодики, а доступом к этой периодике через Интернет, через академию и министерство должны быть обеспечены все бюджетные работники. Дальше – поддержка на конкурсной основе поездок за границу для общения с учеными. Изменение публикационной политики – чтобы ученые старались публиковаться в журналах, которые имеют какой-то рейтинг, а не в малочитаемых вестниках. Важная частность – пересмотр списка ВАК. О чем говорит докторский список ВАК? Доктором наук может стать только тот человек, который опубликовал свои результаты в журналах из ВАКовского списка, в который сейчас входит более 1000 журналов, как авторитетных, так и совершенно неавторитетных. Если человек опубликовал свои результаты в ведущих научных журналах как Nature и Science, но у него нет ни одной публикации в российских журналах, а второй сотрудник опубликовал только в «Вестнике N-ского института», то второй может стать доктором наук, потому что его результаты знакомы российской общественности, хотя этот вестник никто не читает, а первый не может стать доктором наук. Это совершенно не разумно, система должна быть изменена и усилены формальные требования к диссертациям. Кандидатская диссертация - не менее 3-х публикаций в рецензируемых журналах, докторская – существенно больше. Чтобы не было вала таких диссертаций, которые делаются халтурно, а иногда с использованием чужих результатов и которые снисходительными научными советами принимаются. Я хочу проиллюстрировать, в чем важность принципа открытости. Все авторефераты и диссертации должны выставляться в сети Интернет. Казалось бы, простая мера, но открытость может сделать так, что люди и диссертационные советы будут обнаруживать явную халтуру, которая не останется безнаказанной. Уже одно это заставит их серьезно относиться к делу. Также важно стимулировать возвращение из-за рубежа работающих там российских ученых, которые имеют опыт работы на современном оборудовании, но в других организационных системах. Кадровая система должна обеспечивать реальную конкуренцию за позиции. Можно для перехода на конкурсные позиции ввести специальные позиции для возвращающихся из-за рубежа ученых (это можно сделать даже в будущем году) с зарплатой не менее $1 тыс. в месяц и обязательно на конкурсном условии, в том числе, с возможностью россиян, удовлетворяющих жестким конкурсным требованиям, участвовать в конкурсе за эти позиции. Почему это важно? Это может быть пробным камнем, на котором будет обкатываться реальный конкурсный механизм занятия позиций, когда человек растет не по выслуге лет, а только побеждая в конкурсе других кандидатов. Здесь мы подошли к моменту, на котором я остановлюсь. 30 тыс. рублей – бюджетный индикатор. Хорошо, но вопрос, откуда должны браться эти 30 тыс. рублей? Было сказано, что 50% - оклад, порядка 20-30% - надбавки, 10-20% - дополнительная премия по итогам труда, а где деньги от грантов? Если мы увеличиваем финансирование по реальным конкурсам, часть денег идет на надбавки, и мне кажется, что это нужно учитывать. Раз у нас большая часть зарплатных денег идет на гранты, соответственно, гораздо большую долю в процентах в этой средней зарплате должны иметь грантовые средства, а именно, надбавки выплачиваемые руководителям грантов. Это принципиально.

Александр ГОРДЕЕВ:

Спасибо. Следующий доклад Светланы Клесовой. Светлана расскажет про пример Франции, который наиболее подходит для нас. Какие-то аналоги можно попробовать использовать.

Светлана КЛЕСОВА, руководитель проекта «Наука и коммерциализация технологий»:

Мои коллеги из-за рубежа пристально наблюдают за тем, что творится в российском академическом секторе, но картинка, которая видится из-за рубежа, совсем не та, которую знаете вы. Название своей презентации («Современные тенденции в академическом научном секторе Франции: "Кризис, открывающий возможности для изменений") я сделала из цитирования фразы из документа, подписанного Нобелевскими лауреатами Франции, которые говорят, что во французской науке есть кризис, этот кризис открыт, но этим кризисом нужно воспользоваться, чтобы сделать реформы, при этом подтвердив важность фундаментальной науки и повысив ее финансирование. Основной тезис во Франции – наука Франции должна расходовать больше и расходовать лучше. Цель, которая была поставлена в Лиссабоне, а еще раньше в Барселоне - Франция должна стать самой конкурентной экономикой мира. Понятно, что это гонка, что это непростая цель. И одно из решений – инвестировать 3% ВВП в науку. Вопрос в том, что миссия фундаментальной науки во Франции немного корректируется. И научное сообщество, и государство согласны с тем, что миссия состоит из пяти частей академической науки. Первое – создание новых знаний; второе – распространение новых знаний в обществе; третье – обучение науки наукой (аспиранты и связь с университетами); четвертое – валоризация. Я сознательно использую незнакомый термин, речь не идет о коммерциализации, как она понимается в России, а речь идет об использовании государственных денег научных активов как результатов, но также и компетенции ученых, и оборудования и знаний и т.д. Это во Франции называется словом валоризация. Это одна из миссий науки. Наконец, миссия экспертизы. В соответствии с этим корректируются миссии и научных организаций как CNRS - аналог Российской академии наук. Должны провести два параллельных процесса. С одной стороны, реформирование академической науки, с другой стороны, процесс стимулирования спроса на частные исследования. Достаточно стандартный параметр – финансирование 50х50. Очень часто во Франции не задается вопрос, каков уровень прикладной науки и т.д. Если есть кто-то, кто за нее платит 50%, значит, она кому-то нужна. Государство добавляет достаточные 50% после подтверждения документов, что работа была проведена и оплачена. Принцип очень простой. В 2004 году, как я уже упоминала, во Франции было проведено обсуждение научным сообществом различных предложений. Была скорректирована миссия научных организаций, что это подготовка исследования и внедрения. Мы забыли в данном случае о миссии генерирования новых знаний. Идет пересмотр числа эмиссий каждой конкретной организации, нужна критическая масса, нужно укрупнение лабораторий, никто с этим не спорит. Единственное, это должно быть не административно, а предложением снизу и с соблюдением дисциплинарности. Речь идет с каждой из этих организаций о многогодовых контрактах, о четырех-пяти годах, потому что для науки нужна стабильность, нужно планирование результатов. При этом, если уже есть контракт, каждый должен соблюдать свои обязанности, в том числе, государство по финансированию. Это создание полисов науки и образования, что сейчас обсуждается в России и во Франции.

Оценочные методы. Принципиально важно, что к оценке привлекаются иностранцы. Тут говорили о российских выходцах из-за рубежа. Речь идет именно об иностранцах просто потому, что наука интернациональна и у иностранцев нет ни старых связей с Францией, ни своих каналов, и показатель будет достаточно объективный. Финансово стимулировать из бюджета и упростить связи науки и бизнеса. Речь не идет о том, что Академия наук Франции – CNRS – должна заниматься фундаментальной наукой, а речь идет именно о государственных средствах на инновационную деятельность в фундаментальных организациях. Я хотела привести краткий пример Французского национального центра научных исследований. Я буду его называть CNRS, потому что во Франции такое название принято. В Европейском сообществе это крупнейшая организация, 25% всего научного бюджета Франции уходит на финансирование этой организации. Это фундаментальная наука. Всегда была миссия фундаментальной науки, сейчас миссия меняется. 81% из 25% бюджета уходит на заработную плату. Вы понимаете, что существует проблема, потому что наука – не только заработная плата, а еще и привлечение оборудования, средств и т.д. Ученые превращаются в тех, кто рыщет во всех возможных направлениях, привлекая деньги на оборудование. Это 1256 лабораторий. С 1990 года было только 15% совместных лабораторий между Французской академией наук и университетами, а сейчас 83% совместных лабораторий с университетами. Через них идет интеграция науки и образования. 47 млн. евро – мировой доход от патентов. Судите сами, много это или мало по сравнению с 25% всего годового бюджета страны. В 2004 году был выпущен документ, который положил основы базового проекта реформы CNRS, который был подписан Президентом и Генеральным директором этой организации. Я сознательно приведу три примера из этого стратегического плана реформ, цитируя Президента и Генерального директора этого центра. Во-первых, указана миссия.

Фундаментальные исследования должны оставаться базой, но миссия корректируется, и этот научный центр должен перестать рассматриваться как организация для проведения фундаментальных исследований. Четко написано, что это искажение имиджа и снижение роли данного центра просто потому, что современные тенденции поменялись. Также говорится, что тематика исследований поменялась, а сама структура не поменялась. Речь идет и об изменении структуры. Структура и вообще все реформы должны строиться под миссию. Если миссия остается фундаментальными исследованиями, под это нужно реформировать. А если мы говорили о смене миссии, корректировке, соответственно, и бюджетные средства, и реформа, должны подходить под эту миссию. Там говорится о том, что этот центр не должен выполнять задачу руководства всей совокупностью национальных научных учреждений просто потому, что это будет тормозом в развитии научной политики этих самых учреждений. Понятно, что это все надо укрупнять, но чтобы один центр был ответственен за всех, в том числе, за политику, это неправильно. Важно поставить общие национальные приоритеты и оставить право каждому варьировать в этих приоритетах. В этом документе говорится о научных приоритетах CNRS, которые были определены в 2002 году. Информатика, защита среды, энергетика, нанотехнологии и т.д. В целях стабильности решено, что приоритеты, которые только что были сделаны, менять в течение какого-то числа лет не будут. Но при этом понимается, что если есть приоритеты, значит, довольных во всех направлениях быть не может, и финансирование будет подстраиваться под эти приоритеты.

Вопрос кадровой политики принципиально важен. Цель этого центра – к 2015 году иметь состав 25% иностранцев, работающих как на контрактной основе, так и на постоянной основе. Сейчас это около 13%. Должна сказать, что французское правительство дает всем научным работникам во Франции статус государственных служащих. Это делегирование научного персонала научного центра в университеты на временной основе. Часто это бывает на один год, продляемый до трех лет для роста университетской школы, которая достаточно слаба во Франции, потому что основной потенциал был сконцентрирован в CNRS, и, наоборот, направление открепления от университетов персонала в CNRS для повышения своей научной карьеры, чтобы они могли заниматься наукой. Этот процесс уже идет. В этом году около 2000 мест выделено на направления в эту организацию из университета. Система премирования наиболее лучших сотрудников - это гибкая политика найма. Принципиально важная часть кадровой политики - это обмен кадров с предприятиями на постоянной основе. Даже сейчас французские студенты пятого курса, которые делают диссертации, обязаны проходить шесть месяцев на реальном предприятии, это часть их программы обучения. Речь идет о том, чтобы ввести такую обязательную программу с предприятиями.

Вопрос оценки не однозначный. В документе говорится о том, что деятельность лабораторий в связи со скорректированной миссией будет состоять из оценки, во-первых, академической деятельности. Это не всегда объективно, все можно подыграть. Даже индекс цитирования можно подыграть: автоцитирование, например, когда сам на себя ссылаешься. Часто подыгрывается, что это не за год, а за последние три года. В этом надо разбираться, французские ученые с этим согласны. Если взять три показателя по академической деятельности, каждый из которых не идеален (индекс цитирования, число публикаций в журналах класса «А» и приглашение ученых на конференции в качестве ведущих лекций), эти три показателя в интеграле дадут какую-то картинку. Академическая деятельность должна оцениваться. Должны оцениваться и другие элементы, такие,как технологическое применение результатов исследования. Речь не идет о привлечении внебюджетных средств, речь идет о внедрении и технологическом применении, а это немного разные вещи. Вклад в подготовку кадров. Да, у кого-то меньше статей, но как много научных кадров он готовит! Вклад в экспертизу, вклад в популяризацию науки - тоже очень важная миссия науки. Да, человек пишет меньше статей, но при этом он распространяет результаты для общества. И тогда имидж, который создается в обществе средствами массовой информации, оказывается не такой конфликтный как в России, а, скорее, такой, что наука – основа экономики. Наконец, вклад в руководство управления. Я категорически не согласна с предыдущим докладчиком, что если управленец не имеет научных статей, его надо срочно менять. Управление занимает огромное время, он в свое время писал статьи, но сейчас у него нет времени, это надо учитывать в оценке. Оценка должна быть с привлечением доли иностранных экспертов, то есть учитывать элемент международного сравнения. В этом документе назван ряд других мер: поддержание и создание инновационных предприятий, вообще инновационная деятельность как один из приоритетов на государственном уровне в организации, ведущей фундаментальные исследования, укрупнение лабораторий, внедрение информационной системы и т д. Миссии экспертизы изначально не было в документе, но после консультации с научным сообществом она была добавлена.

Мы говорили, что идеология Франции такова, что одновременно нужно делать реформы, увеличивать финансирование, но, с другой стороны, стимулировать спрос на научные исследования, поэтому одна из проблем во Франции – то, что ученые из проектов не могут увеличить себе зарплату, поскольку они являются учеными государственной службы. Когда 81% идет на зарплату, у ученых стоит задача найти инженеров, оборудование, поехать на конференции. Поэтому во Франции параллельно создано Национальное агентство исследований. В январе 2005 года его дотация составляла 350 млн. евро, оно и распределяет проекты на конкурсной основе, ориентация – увеличение усилий Франции в области научных исследований, цель - наука в конкурентном сообществе. Идет финансирование научных проектов на конкурсной основе. Ставка государственного молодого ученого во Франции, которого только что взяли на работу, 2 тыс. евро. Аренда квартиры стоит 1 тыс. 200 евро. Ученые уезжают, я сама видела. Эта проблема во Франции существует, поэтому очень важно это дополнительное стимулирование на конкурсной основе. Во Франции в 2006 году ожидается закон о программировании и ориентации науки. Там предусматриваются меры, о которых мы только что говорили. Стратегическое видение, усиление сотрудничества, полис науки, оценка научной деятельности, возможности для карьеры молодых ученых - то, что обсуждается и в России. Партнерство между наукой и экономикой принципиально для организаций, ведущих фундаментальные исследования. Дополнительно выделяется 6 млрд. евро. для увеличения финансирования научных лабораторий во всех организациях. Помните тезис – финансировать больше, финансировать лучше? Это ключевые слова, которые важны не только для Франции, но и с учетом современных мировых тенденций, с учетом глобализации нашего мира важны для каждой из стран. Ключевые положения - научный сектор изменился, и от него требуют больше ответственности, результатов не в смысле налогов, а в смысле повышения благосостояния общества. Идет пересмотр миссии роли науки. Во Франции идет переход от политики научного совершенства к политике создания богатства для экономики страны. Наука для базы роста экономика страны - не голословное утверждение, это признается, и под это предпринимаются меры. Речь идет о том, что нужны бюджетные инвестиции, а не бюджетные субсидии. Расходовать больше – расходовать лучше. Принципиально важно, чтобы обсуждались разные сценарии реформирования. Конечно, можно все разрушить и построить новое идеальное, но цена этого была бы колоссальной. Принципиально важен процесс одновременного стимулирования реформ научного сектора и стимулирование промышленности. По прикидке, стоимость оценки будет 12,5 млн. евро в год.

К реформированию идут все страны. И Франция, и Европа будут принимать определенные элементы американской системы. Вопрос в адаптации и менталитете, вопрос в том, что в Америке очень силен дух предпринимательства. То, что проходит в Америке, во Франции не пройдет. А я практически уверена, что в России есть это тоже не пройдет. Франция и России очень близки, существенно больше, чем Россия и Америка или Франция и Америка.

Александр ГОРДЕЕВ:

Спасибо большое, Светлана. Сейчас я прошу Алексея Колесниченко рассказать про опыт институтов Сибирского отделения РАН. Дело в том, что Сибирское отделение, в отличие от Центрального, более прагматично. Там нет элемента политики, и некоторые модели и схемы, которые сейчас обсуждается, начинают применяться. Имеет смысл их обсудить, потому что при адекватном финансовом наполнении этой схемы это может быть использовано и на общем уровне.

Алексей КОЛЕСНИЧЕНКО, главный научный сотрудник Сибирского института физиологии и биохимии растений СО РАН, г. Иркутск:

Уважаемые коллеги! Этот доклад подготовили три человека из Сибирского отделения, при этом каждый из них принимал участие в разработке рейтинговых систем своего института. Общий взгляд на рейтинговую систему принят в настоящее время в Сибирском отделении РАН. В реструктуризации институтов Сибирского отделения одним из основных пунктов было определение ежегодного рейтинга институтов и конкурсное финансирование институтов по результатам рейтинга. Рейтинговая система – очень полезный и принципиально верный подход. Это взгляд снизу, из институтов. Определение рейтинговой оценки институтов является одним из основных достижений Сибирского отделения. По результатам рейтинга институтам выделяется определенное премиальное средство. Эта система имеет подводные камни, основные из которых – система критериев и их вес в рейтинговой оценке института значительно меняется год от года учеными советами. В целом при определении ежегодного рейтинга институтов оцениваются следующие пункты. Первое – удельное количество на научного сотрудника. Второе – качество, импакт-фактор журналов, где опубликованы статьи. Далее оценивается публикация монографий, она идет на основании экспертной оценки, баллы выдаются комиссией на основании уровня издательства, доли авторов из института объема монографий и т.д. Далее оценивается количество грантов, объем внешнего финансирования, проведение институтами международных конференций, наличие государственных премий, доля молодых сотрудников. По каждой номинации определяют порядок мест для каждого института, затем суммируются места, и институт, набравший минимальное количество баллов, становится первым. Таким образом, оценка идет по олимпийской системе. По результатам рейтинга средства институтам распределяются внутри институтов в качестве премиальных на основании действующего законодательства и коллективных договоров. Следовательно, распределение осуществляется в соответствии с разработанными в институтах схемами премирования, которые могут включать в себя как полную уравниловку, так и ежегодную рейтинговую оценку.

В целом в СО РАН разработана достаточно хорошая система рейтинговых показателей, но есть у нее и ряд недостатков. Первое – не всегда используемые критерии строго формализуемы. При этом очень сложно сравнивать институты по формальным показателям даже в рамках одного объединенного ученого совета по направлению «наука». Для решения этой проблемы необходимо зафиксировать показатели после обсуждения, чтобы не появлялись и не исчезали каждый год новые показатели, также выработать четкие критерии для неформальных показателей. Второй недостаток – олимпийская система формально делает разрыв в 1 балл и при очень большой, и при очень маленькой разнице в конкретном показателе. Если у трех институтов 100, 50 и 49 статей, они будут на первом, втором и третьем месте. Это проблема решается в СО РАН, так как по итогам оценки за последние годы присуждается несколько первых, вторых или третьих мест, если разброс несущественный.

Основная проблема – затраты по рейтингу не всегда адекватны вознаграждению. Для того чтобы добиться лидирующих мест в рейтинге СО РАН, институт должен очень серьезно работать, однако сумма выигрыша по сравнению с последним местом не так велика. К примеру, общий объем финансирования за рейтинговую победу составляет порядка 500-700 тысяч в год. В то же время все остальные средства на стационары, экспедиции и оборудование делятся пропорционально численности, количества стационаров вне зависимости от рейтинга. Таким образом, реальное количество денег, получаемых институтом сверх минимальной базы на исследования, мало зависит от этого рейтинга. Я хочу показать схемы распределения рейтинговых надбавок в некоторых институтах СО РАН. Во всех этих институтах в основе определения рейтинга лежат достаточно схожие основные принципы. Устанавливается ряд формальных показателей, которым путем экспортной оценки присваивается определенный вес. Эти формальные показатели достаточно близки во всех институтах и включают в себя научные публикации и научно-организационную деятельность. В тоже время вес этих формальных показателей сильно отличается в различных институтах. В настоящее время рейтинговая оценка оказывает влияние только на распределение надбавок, но не оказывает никакого влияния на финансирование исследовательских нужд лаборатории – на оборудование, реактивы, расходные материалы она никак не влияет.

Далее рассмотрим систему рейтинговых оценок в трех институтах – это Институт биологической физики СО РАН, г. Красноярск, Сибирский институт физиологии и биохимии растений СО РАН, г. Иркутск и Институт земной коры СО РАН.

Институт биологической физики СО РАН и основные принципы организации рейтинговой оценки внутри института. Первый принцип – в рейтинговой системе оцениваются только научные сотрудники, и рейтинг лаборатории равен сумме рейтингов ее сотрудников. Рейтинг научного сотрудника складывается из баллов начисленных за публикацию, баллов начисленных за хозяйственную деятельность, при этом путем расчетов было установлено равенство баллов между первым и вторым пунктами. Они суммируются друг с другом. Один балл в данной системе, по мнению института, имеет вполне понятный смысл. Если годовой рейтинг научного сотрудника равен одному баллу, это означает, что он опубликовал в этом году одну статью без соавторов. По мнению института, это вполне достойная эффективность работы, все сотрудники и лаборатории, имеющие рейтинг выше единицы, считаются успешно работающими. Также система рейтинга существенно облегчила процесс премирования сотрудников, то есть распределение надбавок к заработной плате. Выделение премиального фонда лабораториям происходит автоматически, пропорционально числу набранных рейтинговых баллов. Это положение официально закреплено в коллективном договоре. Все расчеты ведутся открыто, выдаются заведующим лабораториями, каждый их может проверить, и рейтинги лабораторий после утверждения ученым советом вывешиваются на всеобщее обозрение на весь год.

На рисунках приведен некоторый анализ влияния введения рейтинговой системы на работу института. Начиная с 1993 года в Институте биофизики была введена рейтинговая система. Наблюдался общий рост числа публикаций, также рост иностранных публикаций и рост публикаций на одного научного сотрудника. Этот институт в последние годы занимает стабильное место в первой тройке Сибирского отделения по биологическим наукам.

Сибирский институт физиологии и биохимии растений и основные принципы рейтинговой оценки в институте. В рейтинговой системе оцениваются отдельно лаборатории и отдельно научные сотрудники. Лаборатории оцениваются критерием, незначительно отличающимся от критериев оценки научных сотрудников. Третий основной пункт – рейтинг заведующего лабораторией равен рейтингу его лаборатории. Рейтинги лабораторий и их заведующих складывается из баллов начисленных за публикацию, баллов начисленных за научную организационную деятельность, то есть за количество аспирантов, организацию конференций, защиту диссертаций, и баллов начисленных за хозяйственную деятельность, то есть за участие в грантах. Сумма баллов делится на число научных сотрудников и для сглаживания вычисляется среднее за прошедшие пять лет. Так выглядит таблица рейтинговых оценок лабораторий. Путем экспертной оценки в институте была принята такая нижняя граница эффективности работы лаборатории. Лаборатория численностью в 10 сотрудников должна опубликовать 10 статей в российских и хотя бы 4 статьи за пять лет в иностранных изданиях, иметь гранты и у нее должны быть две защиты кандидатских диссертаций. Получился минимальный балл соответствия. Анализ рейтинга лаборатории показал, что данному критерию в институте соответствует 70% лабораторий. Рейтинг научного сотрудника складывается из баллов начисленных за публикацию, баллов, начисленных за научную организационную деятельность, то есть, руководство студентами и аспирантами, защиту диссертации уже самим сотрудником, чтение лекций и баллов, начисленных за хозяйственную деятельность - это участие в грантах, что также вычисляется за пять лет. В институте была принята система раздела научных сотрудников на весовые категории. Отдельно оценивались доктора наук, отдельно кандидаты и отдельно научные сотрудники без степени. Путем экспертной оценки было принято, что пороговое значение соответствия составляет 70 баллов у докторов, 30 баллов у кандидатов и 20 баллов у научных сотрудников. Анализ показал, что критериям соответствует 90% докторов, 70% кандидатов, 60% научных сотрудников без степени. Также введение рейтинговой оценки дало импульс публикаций как общего числа международных, так и публикаций на научного сотрудника. То есть рейтинг также показал свою полезность.

Институт земной коры СО РАН. Здесь рейтинг научных сотрудников проводится независимо от занимаемой ими должности, отдельно по трем позициям. Это импакт-фактор журналов, в которых опубликованы статьи, общая научная продукция, то есть, все статьи с разным весом, включая тезисы, и научно-организационная деятельность. Это чтение лекций, количество заработанных денег и т.д. У них также проводится по результатам пяти последних лет научная деятельность.

Импакт-факторы. В институте используется рекомендованное значение Сибирского отделения, то есть импакт-фактор отечественных журналов умножается на десять, а иностранных - на пять. Дается преференция российским журналам. Для учета личного вклада первым трем авторам статей начисляется полный импакт-фактор, всем последующим - с понижающим коэффициентом. Сразу хочу сказать, что в каждой области знаний свои принципы. Где-то первый автор главный, где-то последний, где-то идут по алфавиту, так принято. Общая научная продукция учитывается тотально, но каждому типу присваиваются различные баллы в зависимости от веса. Переводные международные журналы – 15 %, не переводные – 10%, тезисы – 1 балл. Научно-организационная деятельность – различным видам деятельности присваиваются баллы только на основании экспертной оценки. Окончательный рейтинг научного сотрудника учитывается как сумма мест первым двум категориям плюс половина суммы мест по третьей категории. Таким образом, в их системе наибольший вес оказывается у импакт-факторов, поскольку статьи с ними учитываются дважды в первой и второй категории, а наименьший - у научно-организационной деятельности.

Контроль и распределение средств при подсчете рейтинга. Каждый научный сотрудник заполняет анкету, которая заверяется заведующим лабораторией, а затем все это еще раз пересчитывается рейтинговой комиссией. Месяц все занимаются только этим. Таблица со всеми сводными параметрами доступна каждому сотруднику института. В данном институте выделяется три категории надбавок. Так выглядит рейтинговая таблица данного института. Здесь первые двадцать и последние двадцать. Как видите, вверху старшие, главные и заведующие лабораториями, вниз, в основном, идут младшие научные сотрудники, но достаточно много и старших. Принципы рейтинговой оценки, ее результаты утверждаются ученым советом в этом институте, они могут корректироваться год от года, однако, как показывает практика, вне зависимости от этого после нескольких лет рейтинговой оценки первая середина и последняя остаются практически без изменения от года к году за редкими исключениями. Оценка лаборатории в данном институте проводится за один год по той же системе, что в СО РАН оценивают институты. В зависимости рейтинга лабораторий им выделяются средства для надбавок инженерному составу. Распределение надбавок уже в пределах этих средств осуществляется заведующим лабораторией. Здесь также приведены количество статей и монографий в российских и иностранных журналах за последние годы, сумма публикаций и место института в рейтинге СО РАН. Как вы видите, небольшое изменение на 1/3 сбрасывает с первых мест на последние места. Институты идут достаточно плотно. В институтах СО РАН используется достаточно большое число вариантов систем внутренних рейтинговых оценок. Какой-либо унифицированной системы рейтингов в настоящее время нет и, по моему мнению, быть не может. Все эти системы включают в себя оценку научной, научно-организационной и хозяйственной деятельности сотрудника. Рейтинговая система внутри институтов привела к тому, что активные сотрудники получили некоторый дополнительный стимул для научной работы. Отчетливо выявляются группы сотрудников – сильные, средние и малоактивные. В случае смещения акцентов финансирования с институтов на исследовательские группы, а также отдельных исследователей, их рейтинговая оценка должна проводиться на более высоком уровне по единым показателям внутри одной специальности. Для определения внутри институтских надбавок оценка отдельных исследователей должна проводиться на уровне решений ученых советов. В то же время надо сразу отметить, что рейтинговая система является только аварийным механизмом, она закрепляет расслоение научного сообщества, из-за которого наиболее массовая часть сотрудников-середняков теряет стимул к интенсификации своей научной деятельности. Здесь я бы хотел пояснить этот тезис. На протяжении многих лет в Институте земной коры анализируются первые 50 мест. Если 52-й и 53-й напишут еще одну статью, то они, казалось бы, попадут в рейтинг. Но они пишут статью и оказываются на прежнем месте, потому что те, кто выше, тоже интенсифицируют свою работу. Год, два, три это может стимулировать, но потом у людей опускаются руки. Таким образом, после нескольких лет рейтинговой системы она может быть использована для административных решений, но после этого целесообразны поиски других мер для поддержания такой системы в рабочем состоянии. Спасибо за внимание.

Александр ГОРДЕЕВ:

Я предлагаю небольшое обсуждение сессии, которая прошла. Есть желающие выступить по прозвучавшим докладам?

Андрей КАЗАНСКИЙ, ведущий научный сотрудник Научно-исследовательского института физики Санкт-Петербургского государственного университета:

Первый вопрос Д.Ливанову - как планируется финансировать научно-исследовательские институты в системе университетов на следующий год? Второй вопрос – как Вы относитесь к разделению на 53-й и 47-й параграфы сотрудников университета? Институты финансировались по единому заказ-наряду.

Дмитрий ЛИВАНОВ:

Это все останется. В будущем году будет единый заказ-наряд.

Андрей КАЗАНСКИЙ:

Следующий вопрос. 53-й и 47-й параграф - учебный и научный штат. Существенное различие. Я, например, получаю 1314 рублей по контракту, потому что научные сотрудники финансируются по 53-му параграфу, в то время как преподаватели финансируются по 47-му параграфу и их зарплата выше раз в восемь. Это какой-то атавизм, и когда мы говорим о соединении науки с образованием, этот вопрос надо решить в первую голову.

Дмитрий ЛИВАНОВ:

К сожалению, никаких готовых рецептов сейчас нет, но абсолютно ясно, что проблема вузовской науки существует и является очень острой. Необходимо опережающими темпами финансировать науку в вузах. Мы знаем обо всех этих проблемах и стараемся что-то предложить. Если у вас есть какие-то конструктивные идеи, как выходить из этой ситуации, мы будем за них очень благодарны. Возможно, один из будущих круглых столов имеет смысл посвятить проблемам вузовской науки, которые сегодня очень остры.

Владимир ИВАНОВ, начальник Научно-организационного управления РАН:

Правильно ли я понял, что сейчас Министерство образования и науки отождествляет всю фундаментальную науку с Российской академией наук? Второе – если это не так, какие все-таки меры по реформированию и повышению эффективности фундаментальных исследований в академическом, вузовском секторе науки и в тех отраслях, где также присутствует фундаментальная наука, например, в Росатоме?

Дмитрий ЛИВАНОВ:

На первый вопрос ответ – нет, а на второй вопрос ответ следующий. Документы, которые разработаны, относятся ко всему академическому сектору науки, и в этом плане подходы и механизмы являются универсальными. Это ориентация на результат, финансирование по результату на основе объективных оценок качества и повышение ответственности руководителей за результаты деятельности. Все остальные принципы будут применимы и к отраслевым академиям наук. По поводу вузовской науки хочу сказать, что в прошлом году впервые деньги на финансирование науки в вузах были разделены на условиях открытых конкурсов. Это первое. Второе – экспертиза по этим конкурсам проводилась силами внешних экспертов, эксперты не были формально аффилированы с вузами, они были либо из академических институтов, либо из МГУ, который в конкурсе не принимал участия. В этом году, исходя из бюджетных корректировок 2006 года, мы проведем опять этот конкурс, имея в виду, что в вузах уже сформировалась рациональная система финансирования, состоящая из базовой и проектной частей именно на финансирование фундаментальных исследований. По поводу других организацией, где ведутся фундаментальные исследования, есть проблема, потому что если организация существует в форме предприятия или, тем более, открытого акционерного общества, она не получает базового финансирования на фундаментальные исследования и в этом плане может профинансировать эти работы только за счет участия в конкурсе РФФИ либо каких-то фондов, которые финансируют фундаментальные исследования. Мы считаем, что важно создавать механизмы, которые обеспечивали бы доступ этих организаций при соблюдении требований к качеству исследований наряду со всеми другими организациями к бюджетным ресурсам.

Владимир ИВАНОВ:

Во многих документах, которые разработало Министерство, говорится о координирующей роли Российской академии наук в организации фундаментальных исследований. Какие механизмы этой координации Вы видите?

Дмитрий ЛИВАНОВ:

Речь идет об усилении экспертной составляющей. Уже есть такие примеры, их нужно масштабировать. Это первое. Второе – речь идет о формулировании приоритетов в фундаментальных исследованиях. Это так называемый перспективный план фундаментальных исследований, который будет в этом году сформирован, и где определяющая роль будет принадлежать экспертам Российской академии наук. На сегодняшний день формирование этой системы не закончено.

Лев ОВЧИННИКОВ, директор Института белка, г. Пущино:

У меня два вопроса. Первый – когда начнется финансирование научных школ? Второй – говорили о Франции, но не сказали одну важную вещь. Во Франции можно любой реактив получить в течение суток, у нас в течение месяца, а то и двух. Во Францию я могу переслать препарат коллеге, и он его получит через двое суток, и я могу от него получить препарат тоже через двое суток. У нас ответ экспресс-почты такой: «Не посылайте и не просите, чтобы вам прислали. Пришлют – на таможне пролежит полтора месяца, потом его отошлют обратно».

Александр ГОРДЕЕВ:

Наверное, это риторический вопрос. Это важно и нужно, но вопрос в этой аудитории мгновенного ответа не имеет. Безусловно, этим будут заниматься.

Андрей ПЕТРОВ, директор дирекции ФЦП «Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития науки и техники за 2002-2006 годы»:

Я отвечу по научным школам в рамках федеральной программы. Сейчас заканчивается экспертиза. По предварительным планам на первые числа сентября запланирована конкурсная комиссия, после того как будут подведены итоги по программе, где размер контракта существенно выше, чем грант Президента. После этого оставшиеся научные школы будут профинансированы из средств на грант Президента. Все проекты по научным школам будут профинансированы, но те проекты, которые попадут в Программу, получат средств примерно в 3 раза больше. В зависимости от того, сколько научных школ попадет в Программу, у остальных определится стоимость гранта. Не подведя итог, этого посчитать нельзя. Мы надеемся, что в середине сентября будут подписаны контракты и по Программе, и по грантам Президента, соответственно, пойдет финансирование.

Борис ШТЕРН, старший научный сотрудник ИЯИ РАН, Троицк и Астрокосмического центра Физического института РАН:

Как уже отметил г-н Онищенко в своем докладе, мы не увидели в вашей раскладке грантовой составляющей или конкурсной. Где она? Какой вообще ее объем?

 

Дмитрий ЛИВАНОВ:

Там будет премия по результатам работы, которая будет включать в себя и выплату по грантам, и выплату по хозяйственным договорам и т.д. Просто объем 10-20% определен для средних показателей. У кого-то это может быть больше и общий уровень может быть значительно выше, чем 30 тыс. Но если брать общую структуру финансирования всех источников, размер этой премиальной добавки будет в пределах 15-20%.

Борис ШТЕРН:

То есть гранты включают туда. По моему мнению, это очень мало. Второе что насторожило – то, что зарплата должна быть засекречена. Ради Бога, но если мы говорим о прозрачности, то зарплата должна элементарно вычисляться, потому что она должна быть задана какими-то общими правилами. Достаточно узнать, получает ли человек грант, какие у него формальные показатели, в каких программах он участвует.

Дмитрий ЛИВАНОВ:

Я высказал свое мнение, я считаю, что это более правильно. Решение здесь должно приниматься на уровне организации. Каждая организация какие-то детали, зарплатную систему должна определять самостоятельно, решением своих органов - дирекции, ученого совета и т.д. Я считаю, что если система нацелена на стимулирование деятельности, то более правильно эту информацию сделать конфиденциальной.

Александр ЖЕЛЕЗНЯК, научный консультант ООО «Реактор 2000», ИЯИ РАН, г. Троицк:

Я хотел добавить два слова по поводу таможенных проблем. Мне кажется, что поскольку у Академии наук и у науки очень специфичный товар, таможня просто не может технически справиться. Они не могут грамотного понять, что можно, что нельзя. Возможно, надо делать несколько специализированных фирм-декларантов, которые будут специализироваться именно по Академии наук. В Москве штуки четыре, в Новосибирске, в Красноярске, в Томске и т.д. Это не так сложно, тогда это просто будет идти как по маслу.

Светлана КЛЕСОВА:

У меня два вопроса к Дмитрию Викторовичу. Первый вопрос по поводу аутсайдеров, который прозвучал в Вашем докладе. Европейский опыт показывает, что когда проходят реформы реструктуризации, то какая-то часть оказывается за бортом. При этом параллельно делаются определенные программы, которые помогают этим людям найти себя, и этому оказывается очень большое внимание. Планируете ли Вы такие программы для аутсайдеров?

Дмитрий ЛИВАНОВ:

Я уже сказал, что ликвидация института – самая крайняя мера, которая вряд ли будет широко использоваться. Речь идет о программах санации, о смене руководства, о каких-то специальных мерах поддержки в отношении этих организаций. Я не думаю, что это будет иметь массовый характер.

Светлана КЛЕСОВА:

Второй вопрос – когда во Франции говорят о корректировке миссии в фундаментальных организациях, часть бюджетных средств идет на стимулирование инновационных процессов в этих организациях. Будет ли в России часть бюджетных денег на это выделяться? Или будет считаться, что инновационный процесс - дело самой Академии наук, и она сама должна на нее находить внебюджетные средства?

Дмитрий ЛИВАНОВ:

Инновационная деятельность в России финансируется из средств федерального бюджета, но эти средства распределяются на условиях открытых конкурсов. Академические институты очень активно участвуют в этих конкурсах, многие из них выигрывают и получают очень серьезное финансирование. Естественно, не все, но наиболее активные получают. Я считаю, что финансировать инновационную деятельность, которая является предпринимательской по своей природе, через механизм сметного финансирования было бы абсолютно неправильно и таких планов у нас нет.

Вадим ЦИРЕНЩИКОВ, руководитель междисциплинарной группы по изучению проблем научно-технического прогресса Института Европы РАН:

Какая предусматривается ответственность людей, которые ведут эту реформу – образования, науки, Академии наук? Если мы посмотрим, что было до этого - все министры, все ответственные чиновники устроены в бизнесе, имеют фонды и фондики либо имеют фирмы, которые сделали бюджетные деньги за границей. Вы не думаете о проекте по оценке деятельности чиновника, который занимается реформой? Это первый вопрос. Второй вопрос имеет морально-этическую сторону. Может, на время реформ всем чиновникам временно снизить заработную плату, которая в 10-15 раз превышает заработную плату научных сотрудников?

Александр ГОРДЕЕВ:

Почему-то все вопросы о реформировании науки сводятся к Министерству по науке и образованию. У нас на науку тратится порядка 100 млрд., из них в сфере компетенции министерства 7 млрд. Из всех научных организаций ведомственно принадлежат к Министерству образования и науки процентов 10. Все реформы и все предложения проводятся при условии согласованного и единого взгляда со всеми остальными ведомствами, которые курируют остальные части науки - с Президиумом Академии наук, с Росатомом, с Минпромэнерго и т.д. У ведомств, которые по большому счету имеют гораздо большее влияние на научные организации, есть свои взгляды на то, как это реформировать. Наверное, вопросы почему реформы не идут сначала надо раздавать по своей ведомственной принадлежности, а потом к управлению. Минобразования может лишь дать контуры. Аргумент, что все министры пристроены в бизнесе, показывает, что они доказали, что могут работать.

Владимир ИВАНОВ:

Вадим Сергеевич, давайте говорить честно: не все министры ушли в бизнес. Борис Георгиевич Салтыков не работает в бизнесе, Илья Иосифович Клебанов не работает в бизнесе, Михаил Петрович Кирпичников в бизнесе не работает. Поэтому не будем обижать тех, кто работал. Второе – я не могу согласиться с тезисом, что хорошая зарплата гарантирует привлечение специалистов хотя бы по той простой причине, что в министерствах отсутствует конкурсная система набора кадров, в том числе, на руководящие должности. Поэтому те системы подбора, которые работают, мало связаны с уровнем зарплаты. Что касается роли министерства в формировании политики, давайте вспомним основные положения административной реформы. Первое – министерства не отвечают за финансы, за это отвечают агентства, но министерства отвечают за всю политику. Поэтому абсолютно верен вопрос, почему у нас реформы идут так, как они идут и кто отвечает за проведение реформ? Ответ однозначный – за формирование политики, за проведение реформ отвечает министерство, оно для этого и создано.

Дмитрий ЛИВАНОВ:

Это абсолютно правильно, и ответственность никто с себя не снимет, но нам нужно очень четко понимать, что правительство принимает решения на основе консенсуса. Есть министерство ведущее, которое вносит предложения, но эти предложения будут приняты только при условии согласия с ними других министерств. Поэтому это непростой вопрос. Здесь затронуты интересы многих ведомств, министерств, организаций и т.д. На сегодняшний день по целому ряду принципиальных вопросов консенсуса нет, значит, нам надо работать над тем, чтобы он был достигнут. Пока его нет, реформы не идут. Хочу сказать, что цель этого мероприятия и целого ряда других мероприятий как раз и состоит в том, чтобы информация распространялась и доводилась до людей, чтобы на нее был отклик и т.д. По поводу заработных плат я могу сказать, что средняя зарплата по Академии наук 7 тыс. рублей за прошлый год, а у меня в департаменте 12-13 тыс. рублей, то есть, разница не то, что какая-то качественная. В любом случае ясно, что уровень заработных плат ученых должен быть существенно повышен. Ни у кого нет другого мнения на этот счет, речь идет только о том, на каких условиях должно происходить это увеличение.

Генрих ИВАНИЦКИЙ, директор Института теоретической и экспериментальной биофизики РАН, г. Пущино:

У меня возникло три вопроса, на которые очень трудно найти ответы. Первый – мне кажется, что исходный тезис не совсем верен. Фундаментальная наука как искусство - это штучный товар, поэтому все попытки придумать какие-то критерии обречены на провал. Я просто приведу конкретный пример: наш институт по индексу цитирования занимает одно из ведущих мест в биологических институтах. Но я раскрываю здесь тайну, за что меня могут потом ругать сотрудники. 80% коэффициента цитируемости дают сотрудники, которые уже десять лет работают за рубежом. Под этим пишет Институт теоретической биофизики, но все эти материалы принадлежат работодателям за рубежом. То есть, наша фундаментальная наука работает на другие страны. Как выйти из этого положения? Только одним способом – резко поднять зарплату. Если еще подождать три-четыре года, вопрос решится сам собой. Все, кого мы подготовили, создадут школы и фирмы за рубежом, а вся остальная часть просто вымрет.

По поводу тех институтов и лабораторий, которые идут на сброс, мой тридцатипятилетний опыт работы в науке говорит - от уровня лаборатории. Уберите из лаборатории наименее эффективно работающих сотрудников и через год вы получите ту же самую ситуацию из тех, кто работал эффективно. Природа не терпит пустоты, кривая распределения все равно восстановится. Каждый научный сотрудник, публикует он или не публикует свои работы, особенно, если он рукодел с хорошими руками, он необходим лаборатории, в лаборатории должен быть определенный иерархический состав, связанный с генераторами, с критиками, с рукоделами, которые в состоянии сделать собственные приборы и т.д. Попытка провести реструктуризацию по каким-то формальным критериям, а потом сократить штат, равносильна тому, чтобы вскрыть живой организм, а затем начать думать, что у него надо отрезать, чтобы его вылечить. Надо сначала понять реальное устройство науки. Это за пятьдесят лет уже всеми прекрасно понято.

Второй момент. То, что показывали нам сибиряки - это тот же вариант соцсоревнований, который был двадцать-тридцать лет тому назад. Критерии, которые есть, являются абсолютной чепухой. Какая цель всего этого? Если вы хотите реструктурировать фундаментальную науку, то это сделать в принципе невозможно, это все равно, что искусство. Мне кажется, что цель реструктуризации науки состоит в том, чтобы усилить ее влияние на экономику. Это совершенно другой вопрос. Фундаментальная наука представляет собой интеллектуальный рынок. Если надо решать какую-то крупную задачу типа атомного или космического проекта, надо формулировать эти задачи, а не заниматься лотами. Лоты – те же гранты, только на другом иерархическом уровне. Это бессмысленность. Я могу привести пример с закрытым лотом (может, не в этой аудитории), когда я пришел и сказал, что надо решать не этим способом, а другим. На это мне было сказано, что это открыто под какую-то фирму, которая занимается данным вопросом. Спрашивается, зачем тогда устраивать этот конкурс? В регионах это уже поняли. Недавно я был на Научно-техническом совете в Московской области, там уже есть определенное наказание тем, кому давали деньги, а они не выполнили свой план. А сейчас речь идет о том, что нужно устраивать научно-практические конференции, направленные на решение крупных стратегических задач и в результате составлять комплексные целевые программы. Все это было в свое время, когда председателем был Марчук. Было составлено 48 целевых открытых и еще энное количество закрытых программ, 30% из них не было выполнено, но все крупные достижения, которыми мы гордимся за последние десять лет, все выросли из этих комплексно-целевых программ. Поэтому государство должно заказывать и оплачивать целевые программы. А чтобы создать интеллектуальный рынок, нужно только одно – резко провести повышение зарплаты, чтобы люди понимали, что это престижно и не уезжали за рубеж. Есть три вопроса: зарплата, общежития для молодых научных сотрудников и нормальная ипотека. А дальше наука сама справится со всеми остальными вопросами.

Алексей КОЛЕСНИЧЕНКО:

У вас в докладе весь анализ опускался только до уровня институтов. Ниже уровня института на уровне лаборатории планируется провести какой-нибудь анализ функционирования науки или нет?

Дмитрий ЛИВАНОВ:

Я уже говорил, что если будет создана система стимулирования институтов как научных коллективов, то дальше просто должны работать принципы самоорганизации. В каждом институте должна быть разработана своя система стимулирования наиболее эффективных лабораторий, которые работают на общую цель института. Иначе это сделать нельзя, спустить всё из министерства невозможно, и никто задачу такую не ставит. Мы этого делать не будем ни в коем случае. Мы считаем, что действительно научное сообщество должно само определить критерий эффективности и определить механизмы поддержки эффективных коллективов, лабораторий, отдельных ученых и т.д. Я так понял, что в Сибирском отделении это делается, но делается по-разному в разных институтах. Это абсолютно правильно.

Людмила ОСТРОУМОВА, Российская академия медицинских наук:

Как соотносится программа модернизации науки с Постановлением правительства по ведомственным программам, поскольку там затрагиваются идентичные вопросы: финансирование, аутсайдерство и т.д. Вы как-то просматривали это в едином ключе?

 

Генрих ИВАНИЦКИЙ, директор института теоретической и экспериментальной биофизики:

Я могу ответить на этот вопрос. Дело в том, что программа модернизации академического сектора науки не является целевой программой в виде госзаказа. Это не госзаказ. Любая целевая программа, которой посвящено 239 постановление, это форма государственного заказа. В данном случае ведомственно-целевые программы планируются, но это инструмент реализации данной программы.

Александр ГОРДЕЕВ:

Предлагаю послушать выступление Балдина Антона по поводу Дубны.

Антон БАЛДИН, начальник сектора Объединенного института ядерных исследований (ОИЯИ), г. Дубна:

Я хочу поделиться мыслями, появившимися в результате обсуждений на форуме Scientific.ru. Я проработал десять лет в системе Академии наук в Институте ядерных исследований РАН, а сейчас работаю в Дубне на ускорительном комплексе. Наша организация – особая организация, она основана на межправительственном соглашении, сейчас в ней состоит 18 стран, есть еще ассоциированные члены, высшим органом власти в этой организации является Комитет полномочных представителей стран-участниц. Эта организация насчитывает около 6 тыс. человек, есть свои реакторы и ускорители и т.д. Это ядерный центр, занимающийся очень широким спектром исследований не только в физике, но и в биологии, в медицине. Здесь упоминалось международное сотрудничество и роль международных экспертов, которое проводит около 60-ти международных конференций и совещаний в год. Я бы хотел поговорить о таких организациях, как о центрах коллективного пользования, потому что это организации, которые четко отслеживают государственную политику. К сожалению, российские полномочные представители, начиная с упомянутых здесь Марчука и Петросянца, потом мелькнул Фортов, не отслеживают национальную российскую позицию. Я бы хотел напомнить вопрос нашего Президента Путина на заре его прихода к власти: «Давайте рассматривать любую деятельность с точки зрения вопроса «А в чем при этом состоят интересы России?». У нас имеется сейчас самый современный в мире ускоритель. Такого ускорителя с медленным выводом для большого числа пользователей в мире просто нет, а сверхпроводящие ускорители работают только в Америке. Есть определенный позитивный опыт и задел, но при этом интересы Российской Федерации, интересы, которые должен был бы представлять полномочный представитель РФ, опираясь на мнение пользователей такого рода центрами, сформулированы плохо. Я сделаю небольшое отклонение, почему это сейчас особенно актуально. Исторически у нас в Дубне есть филиал Московского университета. Студенты МИФИ, Физтеха, МГУ и других ведущих вузов зачастую заканчивают свои вузы, подготавливают дипломы, преддипломную практику на базе нашего института. Есть такой Учебно-научный центр. Есть свой Международный университет природы, общества и человека, есть МИЭРА, есть ряд образовательных учебных заведений, которые сотрудничают с академическими институтами. Более того, МГУ имеет свою базовую установку, на которой студенты, аспиранты и ученые проводят научные исследования на пучках. Эта интеграция есть, ее просто надо поддержать на государственном уровне. Здесь все время говорилось о критериях оценки научной деятельности. Я бы хотел провести четкую черту. Есть критерий оценки научной деятельности конкретного ученого или научного коллектива, но есть совершенно иные критерии оценки качества работы центра коллективного пользования, который является национальным достоянием. Такой центр оценивается, да и вообще крупный научно-исследовательский институт оценивается, прежде всего, по трем пунктам. Первый пункт – он выдал какой-то новый научный результат, который закреплен за именем этого института. Это главная цель фундаментальных исследований. Второе – в этом научном учреждении или центре коллективного пользования созданы условия. Это и научная школа, и аппаратура, и прочее, в этих условиях можно получить такой результат. Эти условия оцениваются иначе, чем количество публикаций и цитирований. Третье - воспитание кадров высшей квалификации. Нужна четко прописанная государственная программа поддержки таких проектов и оценивать их надо не с точки зрения числа публикаций, а с точки зрения количества пользователей. А уже насколько авторитетны эти пользователи, будет придавать авторитет этому научному центру. Я сам возглавляю международную коллаборацию, в которую входят самые разные страны, и вижу, как разваливается эта система, которая была заложена раньше в саму структуру Объединенного института ядерных исследований, хотя все основные положения, особенно относительно международной экспертизы, прописаны и работают. В будущем году мы будем праздновать 50-летие института, и выдумывать тут ничего не надо. Все есть, просто нужна четкая государственная поддержка этих направлений. Теперь я бы хотел пару слов сказать о том, что называют Союзом пользователей. В 1990 году мы создали такой пользователь, в который вошли представители 138 научно-исследовательских институтов и университетов. Это люди, которые заинтересованы в проведении исследований на этом комплексе, но туда входит еще и технический персонал, а также люди, которые ведут прикладные исследования на этом комплексе. Я забыл сказать, что из тех трех пунктов, которые я перечислил в начале, основные цели - получение результата, создание условий для его получения и воспитание кадров высшей квалификации, все остальные вещи являются следствием, но не целью этого института. Также я хотел бы резко выступить против того, что является действительно бедой нашего общества. Это национальная традиция – желание руководителей всех уровней к всевозглавлению. У нас очень часто и везде руководитель института считает, что он может вести и научную, и хозяйственную, и административную деятельность, когда все контакты замыкаются на нем. Это наша национальная беда – отсутствие умения делегировать ответственность. Это делегирование ответственности наиболее логично может быть реализовано через гранты, когда человек тратящий ресурсы, не обязательно денежные, отвечает и за конечный результат. Но в отношении самого центра, чтобы он просто существовал, нужна только государственная поддержка. Никаких других экономических оснований, без этого такой центр не может функционировать. Такая национальная политика есть в Японии. Я приведу пример, почему экономика такого научного центра в Японии более оптимальна. Там перед учеными ставится задача – получать научные результаты. Им дается денег столько, сколько они потребуют для получения этого результата. Они отчитываются этим научным результатом. Коммерческие структуры сдают в аренду помещения. Этим занимается совершенно другая структура – управляющая, а деньги поступают в бюджет государства. Это разная экономика, разное налогообложение. Как только вы захотите, чтобы разные формы деятельности вел один и тот же руководитель, это будет первым шагом к коррупции.

Вернемся к значимости организации Союза пользователей. В отличие от ученого совета он решает очень много технических вопросов оптимизации работы этой базовой установки. Поймите меня правильно, один час работы самого дешевого ускорителя стоит от $200 до $1000 в час. Это очень дорогой ресурс, который можно и нужно оптимизировать. Я думаю, то же самое творится и в других областях, где есть такие центры коллективного пользования и наличие интересов различных организаций и представителей, ведущих такие исследования, а также технического персонала. Когда они на горизонтальном уровне решают и оптимизируют планы своих исследований, это очень плодотворно воздействует на тех, и на других. Этот опыт накоплен в Дубне, он собран и работает. Еще один подводный камень. У нас институт изначально международный, и это не есть панацея от коррупции и от корыстных интересов перетянуть ресурсы института в какую-то другую лабораторию – французскую, американскую. Те же самые эксперты этим занимаются, и мне кажется, что говорить, что иностранные эксперты более объективны, чем российские, просто является нездоровой расовой дискриминацией. Люди делятся на умных и глупых, а не на французов, американцев или русских. Это неправильный подход и можно обратиться к опыту Дубны. Посмотрите, какая сейчас идет тенденция, что выгодно руководителю? Ему выгодно сделать какую-нибудь железяку, используя инфраструктуру того же Объединенного института ядерных исследований или какого-то другого, ввязаться в международный проект, поставить его туда и отчитываться огромным количеством публикаций, где он соавтор тысячи авторов. Но тогда нарушается первый принцип, о котором я сказал, где новый научный результат закреплен за этим институтом, чтобы он там был лидером. На эту экономическую специфику мне бы хотелось обратить ваше внимание.

Второй момент чисто экономический. Одним из ключевых понятий экономики в экономической модели является понятие собственности. Сейчас даже в школах начали учить детей, что она структурируется на три категории, три свойства – владение, распоряжение и пользование. При социализме использовалась только часть этих форм. Есть такая модель, хорошая модель, экономическая модель, но когда мы говорим о фундаментальной науке, мы имеем дело с элементом культуры. Если мы будем рассматривать фундаментальную науку как элемент культуры, то такие простейшие экономические модели не работают. Давайте зададимся вопросом, который сейчас бурно обсуждается, об аренде помещений. Рассмотрим крепость XV века, которая называется Московский Кремль и зададимся вопросом, а какую аренду платит аппарат Президента за пользование этой крепостью и кому? А может, выгоднее, устроить около Минина и Пожарского казино? Если мы будем рассматривать фундаментальную науку как элемент культуры, коей она и является, тогда сразу решается ряд вопросов экономического порядка. Многие предлагаемые экономические конструкции неприменимы к реформированию фундаментальной науки.

Есть еще ряд критериев работы Центра коллективного пользования, которые разработаны американскими ведомствами, особенно, военными. Там широко используются такие критерии как связь данного научно-исследовательского института с промышленностью. Это очень важный критерий, насколько удовлетворяет НИИ задачам, поставленным промышленностью.

Александр ГОРДЕЕВ:

Я хочу дать небольшую справку по поводу аренды, культуры и т.д. Речь не идет о том, что институты, которые находятся в Центре, надо куда-то перевести и посчитать арендованную площадь. Речь идет о том, что если институт находится в Центре и сдает площади, может, ему не надо их сдавать? Давайте сделаем там храм науки и переведем туда рабочие лаборатории. Но если он, пользуясь своим положением, ничего не делая, устраивает там казино, почему он на эти деньги должен жить?: Вот о чем идет речь. Никто не говорит, что надо выселять институты. Занятие наукой и сдача в аренду площадей – две разные деятельности.

Антон БАЛДИН:

Я с Вами полностью согласен, я как раз хотел сказать, что здесь предлагали копировать не Францию, которая реформируется, а Америку, в которой вполне нормальная ситуация. Есть научный совет, есть научная программа, государственная политика, а есть управляющая компания, которая управляет имуществом и которая существует в совершенно в других экономических условиях. Ей не надо ни диссертации писать, ни иметь индекс цитируемости, она просто занимается экономической деятельностью по заданию данного научного института. Может, такую стратегию надо разрабатывать, потому что она более естественна?

Александр ГОРДЕЕВ:

Это и пытаются сделать. На эту тему и идет речь, в частности, говорилось про Академию наук, потому что у нее собственность в пользовании. Если у многих просто в оперативном подчинении – у ведомственных и отраслевых, то у Академии наук собственность переведена в пользование, а уже потом она ее отдает в оперативное подчинение институту, она в какой-то степени неотчуждаема. Вопрос в том, что при наличии дефицита денег один из легальных способов в условиях нынешнего законодательства – коммерческое использование этой собственности пустить как фонд для развития науки.

Александр ГОРДЕЕВ:

Слово для доклада предоставляется Андрею Казанскому.

Андрей КАЗАНСКИЙ, ведущий научный сотрудник Научно-исследовательского института физики Санкт-Петербургского государственного университета:

Реформа фундаментальной науки как необходимость, взгляд снизу. Принципы фундаментальной науки. Первое – фундаментальная наука интернациональна. Второе – капиталом фундаментальной науки являются исследователи и накопленный ими опыт. Результатом любого фундаментального исследования являются статьи в открытых журналах. Социальная устойчивость фундаментальной научной деятельности обеспечивается социальным статусом научной работы. Важнейшей компонентой этого статуса является справедливость в оплате труда исследователя. Человек, если работает хорошо и много, должен получать больше.

Ясно, что через пять лет докторов наук останется в лучшем случае 50% от того, что есть сейчас, а через десять лет из них останется 20%. Я постараюсь сказать, что надо сделать для того, чтобы молодежь сочла деятельность науки целесообразной. Здесь даны три цифры. $300 – базовая, $500 – средняя с учетом грантов, $800 – потолок. Я считаю, что потолок необходимо вводить для всех. Я хорошо знаю Россию и представляю, как потекут деньги без потолка и куда они потекут. Отъезды молодых за границу - важнейший пункт. Они уезжают и они должны уезжать, это их патриотический долг, потому что оставаться молодым в России и ничему не учиться здесь, когда наука ушла вперед, нельзя. Российская наука уже не передовая, пускай они едут и научатся, но вернутся сюда. Надо сделать так чтобы они вернулись, но сделать это почти невозможно. Очень важный пункт – ламинарный карьерный рост. Когда молодой человек уезжает на Запад, он легко становится там аспирантом, он легко получает первую ступень, вторую, а дальше – все, дальше очень трудно, дальше он уходит в компьютерную фирму. Если мы ему гарантируем в определенном смысле ламинарный карьерный рост, то есть он выше и выше подниматься по некой иерархической лестнице, тогда это может стать привлекательным социальным фактором.

Давайте, представим себе, что еще нужно сделать, чтобы кто-нибудь поехал сюда обратно в Россию. Какие проблемы есть сейчас в научной среде? Первая – недостаток ученых среднего звена. Взаимодействовать с молодым людьми должны относительно молодые люди, люди промежуточного возраста. Когда разрыв достигает трех раз – с 20 до 60-ти, это очень тяжелый случай взаимодействия. Устаревшие научные взгляды дедушек и отсутствие у них современных научных навыков. Мне приходится очень много ездить, я очень хорошо знаю Францию, Германию и сносно знаю Америку. Информация о научной системе, которая там есть, у меня достаточно полная. За последние десять лет появились мощные компьютеры, очень сильно изменился способ работы. Люди создают коллаборации друг с другом, они обмениваются идеями. Имеет место не партеногенез, а половое размножение. Это новая идея взаимодействия в науке, которая там очень интенсивно развивается. У наших пожилых кадров ее нет, они привыкли делать одну задачку. Про экспериментальный парк говорить трудно и боярская феодально-социальная структура в науке означает, что человек защищает докторскую диссертацию и становится завлабом. Все! После этого он усаживается в ученый совет, и попробуйте с него эту боярскую шапку сбить. Он там будет сидеть до восьмидесяти лет. У нас избрали заведующим отделом восьмидесятилетнего сотрудника. Когда я из-за границы возмутился этим фактом, мне сказали, а кто ему скажет, что он не завотделом? Задача-минимум реформы науки – воссоздать научную среду и условия ламинарного карьерного роста. Только в этом случае мы на что-то можем рассчитывать. Самый первый шаг – совершенствование системы грантов. Грантовая система очень важна. Первое – объективность оценки предложения. Нужно, чтобы не было конфликта интересов и т.д. Открытость рецензий. Создание конфликтной комиссии. Авторы могут опротестовать рецензию. Суждение о гранте не по заявке, а по отчетам и досрочное прекращение финансирования грантов, если нет результатов. Это очень важно, сейчас этого нет. Сейчас можно написать в отчет текст из десяти страниц не подержанный никакими статьями и все это пройдет. Народ не очень читает отчеты, а нужно, наоборот, читать отчеты, а не заявки. Создание грантовой истории исследователя. Это что-то типа кредитной истории, если он проваливает грант, значит, в его грантовой истории появилось пятно. Создание нескольких грантовых центров. Это тоже очень важно, потому что грантовая система гибкая. Это не лоты, человек может подать в этом году один грант, а в следующем году новая идея родилась и он подает новый грант. Но в РФФИ по второму гранту он не пройдет как руководитель. Значит, необходимо несколько грантовых центров. Я предлагаю новый грантовый центр, условное название – Федеральный центр перспективных научных исследований. Этот центр должен распределять очень крупные гранты – гранты Соболева, это $100 тыс. на создание группы. Есть некий руководитель, который говорит, что он подает грант, и это исключительно на основе формальных показателей руководителя. Есть человек, который зарекомендовал себя как мощный ученый, ему дается право получить группу. Эта группа станет центром, на которой будет потом конденсация. Заполнение ставок, созданных по этим грантам, полностью во власти руководителя гранта.

Вопрос для меня очень важный – рейтингование научных работников, лабораторий институтов. Я считаю, что сибирский опыт очень полезен, но его недостатком является чрезмерная гибкость, когда один институт делает так, а другой этак. Критерий должен быть самым простым. Прежде всего, надо создать однотипные Интернет-сайты всех научных институтов с информацией о каждом научном институте. Во Франции эта система есть и она мягкая. Нам нужна жесткая структура. На первой странице дается структура института: какие лаборатории, кто директор, отчет по работе за последние пять лет, основные финансовые параметры, включая амортизационные расходы и расходы на ЖКХ. Доходы по грантам и от аренды помещений, объем бюджетного финансирования. Все должны знать, как живет этот институт. Полный СV – анкета, паспорт ученого, как ученый жил всю жизнь, где он учился, какие статьи он написал и с кем, где и когда – полная информация. Взяв CV, я могу через одну-две минуты сказать, что этот ученый из себя представляет. Это довольно простая вещь, хотя и толстая. CV всех научных сотрудников и администрации должны висеть на первой странице. Тезисы докладов не включаются в CV. Каждая лаборатория создает свою страничку, то есть, с первого листа института открываются странички на каждую лабораторию. Каждая лаборатория создает свою страницу, содержащую всю информацию про работу в лаборатории за последние пять лет, включая аннотацию всех грантов. Каждый сотрудник имеет страницу с полным CV. В итоге вся существенная информация об институте и его подразделениях, всех научных сотрудников становится открытой всем. Издание полной информации о людях является основной их рейтингования. И конкурсы можно проводить по открытой информации. Почему ее надо скрывать? В этом нет тайны в той же Франции. CV посылают каждый раз, когда делают новую аппликацию. Очень велико социально-психологическое значение выставления CV всех сотрудников на Интернет. Все будут знать, кто есть кто. Главное, чтобы критерий рейтингования был крайне прост и однозначен, чтобы не было вихляний от института к институту, поэтому берется импакт-фактор журнала этой статьи и делится на число соавторов. Можно делить, можно не делить, я готов обсуждать любые предложения. Пускай делится и суммируется по всем статьям за пять или за десять лет. Вот балл человека. Очень простая формула, там не должно учитываться, сколько у него было студентов. Если у него были студенты, которые работали, значит, у него будут статьи. Или он как профессор получал за обслуживание студентов деньги. У человека, у которого нет статей, не должно быть много студентов. Он не должен компенсировать числом студентов отсутствие собственных статей. С патентами – сложный вопрос. Я думаю, что люди, которые выиграют по таким критериям, выиграют и по другим. По итогам рейтингования должен проводиться конкурс на занятие новых должностей с несколько повышенными ставками базы зарплаты. Как это делать, я не очень понимаю, но идея проводить конкурс по объективным показателям - вот главное. Для ламинарного карьерного роста надо ввести некоторое количество ставок. Все, о чем я рассказываю, во многом навеяно структурой CNRS. Правило первое – на каждом уровне зарплата растет и достигает максимума, после этого можно продолжать сидеть на старой ставке, а можно пойти на конкурс. Можно пойти досрочно. Конкурсы по мере повышения позиции все более сложные. Ведущий научный сотрудник уже напоминает защиту диссертации. Второй шаг – плавное движение по иерархической лестнице. В итоге в институте создаются три группы сотрудников. Будут люди, которые не захотят пойти ни на какой конкурс, они останутся работать на старой ставке, пока у них не истечет срок контракта. Другие пойдут на эти ставки, на новые позиции и они будут работать с повышенными зарплатами на новых ставках. Последний третий – работающий на грантах Соболева. Это особо важные гранты. Каждый сотрудник имеет право участвовать в конкурсе на любую ставку. Хорошо зная психологию российского научного работника, считаю, что необходимо зафиксировать потолки выплат в год. Для каждой ставки зафиксировать годовые выплаты для руководства института, превышающих средние зарплаты сотрудников. Именно выплаты, а не зарплаты, потому что через премию протекает немало. Если такой план будет принят, можно говорить о какой-то детальной проработке схемы. Тут надо много чего прорабатывать. Совершенно ясно, что созданная новая группа перспективных исследований будет иметь более высокий научный потенциал, нежели институт в целом, и это очень важно. Это будут центры – конденсаты. Основной научной единицей должна стать группа, имеющая грант. Эта группа решает разумную научную задачу, имеет собственное финансирование и несет ответственность за полученный результат. Несколько близких групп добровольно объединяются в лабораторию. Так происходит во Франции. Во Франции каждый человек может открыть лабораторию, и это будет лаборатория из одного человека. Цель объединения групп - обмен идеями, пользование общим оборудованием. Предложение – Национальный центр перспективных исследований может стать единственным распорядителем средств на новое дорогостоящее оборудование. Дорогостоящее оборудование должно идти только на эти группы перспективного исследования. Это позволит данным группам пустить глубокие корни в структуру института, к ним будут примыкать другие.

Теперь о возрастном цензе. Необходимое условие введения полного возрастного ценза – решение вопроса о пенсионном обеспечении. Только когда будут пенсии, можно будет говорить о полном возрастном цензе. Независимо от решения пенсионного вопроса нужно административно ввести ограничение на занятие всех руководящих постов, начиная с 65 лет. При наступлении 65 лет научный сотрудник увольняется с постоянной ставки, но может работать по договорам, грантам, он сохраняет позицию почетного научного сотрудника, может ездить в командировки, получать гранты. В Украине действует подобная система, там дают 0,8 ставки, когда человек уходит с работы.

Александр ЖЕЛЕЗНЯК, научный консультант ООО «Реактор 2000» ИЯИ РАН:

Я, наверное, являюсь здесь единственным представителем среднего наукоемкого бизнеса, при чем бизнеса малого или среднего, но не крупного. Я занимаюсь этим бизнесом. Я благодарен за возможность здесь выступить, мое выступление будет немножко спорным.

Очень много дельных предложений по поводу того, как будет организована наука, но очень мало внимания уделено, почему собственно проводится реформа. Я со своей стороны хочу сказать, изменились горизонты планирования, если раньше ставились сроки в 8-10 лет, то сейчас люди живут практически сроками от правительства до правительства. То есть прикладная наука - та, которая в горизонте планирования укладывается в нашу голову. Если это больше, чем 4 года, он чиновник ее воспринимает как фундаментальную. Я выделил три утилитарные функции, намеренно исключив функцию культуры, как не воспринимаемую мною как администратором: это функция науки как производительной силы, это функция науки как знания, предотвращающей ущербы, и третье - это наука как социальный институт. Россия большая страна, наука должна быть в регионах, нельзя сравнивать Францию, Германию, где можно прокатиться за день через всю страну, с Россией. Потому что России нужны системообразующие факторы в разных регионах. И из этих функций я вывожу три вопроса по целям технологии реформ. Это сами реформы, зачем они нужны. Технология реформы должна проводиться по принципу «не навреди». И последнее, у меня есть свои предложения по изменениям в структуре РАН, НИИ и управления. Мне кажется, есть некоторые моменты, которые могли бы приблизить управление НИИ к управлению бизнесом. И некоторые НИИ тогда сами, без какого-то давления сверху, начали бы превращаться в акционерные общества. Еще существуют институты, которые, в принципе, готовы к акционированию. Институт катализа имени Борецкого Сибирского отделения РАН, наверное, может прокормить себя сам.

Теперь следующий момент, о нем обязательно надо сказать. Есть такое предложение - разделить в составе институтов внедренческую часть, якобы прикладную, от фундаментальной части. Я, как производственник, считаю, что ничего страшнее и опаснее не существует. Если это будет не так, то слава Богу. Но пока я вижу из прессы, что такая реформа предлагается. Мне кажется, что все-таки это разделение должно проводиться очень аккуратно, и ни в коем случае это производство не должно выводиться из-под директора института. Иначе начнется такая неразбериха между лабораториями, что жить будет невозможно. Это раз. Теперь по конкретным институтам.

Наука еще является знанием, предотвращающим ущербы. Далеко ходить не надо: птичий грипп. Вот в таких проблемах должна быть своя наука, свое обеспечение. Про военное дело я вообще не говорю. Мне кажется, что на таком круглом столе должен быть человек из МЧС, потому что они должны определять, что надо МЧС от сегодняшней фундаментальной науки.

Еще одна функция фундаментальной науки, как я считаю, это гуманитарная. Мир полон межнациональных, этнических конфликтов, я уже не говорю про Чечню, я говорю про Косово, про классическое этническое вытеснение. Гуманитарии должны в этом глубоко разбираться. А у нас получились какие-то гуманитарные кормушки, по три человека в институте для распила денег. Хотя эти политологические институты должны быть хорошо развиты, как в США. Это надо делать, но это должно быть сделано по-другому, на серьезном уровне.

Последнее - наука как социальный институт. Страна большая, и нельзя эффективно свести всю науку в Москву, Петербург, это неправильно с точки зрения развития территории. Должна быть и научная, интеллектуальная для подпитки для того, чтобы у человека, кроме роста по служебной лестнице, была еще возможность роста авторитета как ученого. Я называю это социальный лифт, скажем так. И я рассматриваю эту функцию как некоторый обруч федерализма, потому что единение должно быть не только на уровне промышленных, политических элит, но и на уровне культурных элит. Потому что там возникают те же межнациональные конфликты. Но, наверное, ученым, работающим в одной отрасли - чечену, татарину, калмыку, русскому, еврею - будет проще договориться, чем кому-либо. Наука – это еще одно объединяющее начало. И даже если эта наука оказывается по тем критериям, о которых говорилось, менее эффективной, чем на Западе, она тем не менее нужна. И ее нужно финансировать.

И напоследок скажу две вещи. Первая вещь, известно, что замкнутые системы деградируют не всегда, но они не устойчивы к деградации. Если академики выбирают академиков себе сами, до определенного момента это все хорошо, но когда-то, может быть, в некоторых секциях возникнет ситуация, когда начнется деградация. Возникают академики типа Березовского и т.д. Для того, чтобы этого не было, система должна иметь еще и внешнюю оценку. Поэтому, я думаю, что при выстраивании академической структуры надо расширить количество людей, имеющих право голоса. С другой стороны, меня крайне раздражает, что к академикам пожилого возраста пресса относится крайне неуважительно. Ведь академиком в сорок лет не становятся. Тут говорилось про возрастные ограничения для занятия административной должности, но, тем не менее, у него должен быть какой-то пожизненный исследовательский грант. Потому что деньги даются под имя, идею и задачу. Так вот, академик – это такой человек, которому деньги можно давать под имя, даже не говоря про идею. Он своим научным путем уже это обосновал.

И последнее предложение по НИИ - то, что я сказал о сближении с промышленностью. Мне кажется, что руководители НИИ, директора перегружены административной работой. Это все глубокие люди, сильные ученые, просто так туда не попадают. Но из своего рабочего времени для занятия наукой он может посвятить максимум три часа. И что они делают? Они просто скрываются в научных командировках за рубежом. Как только он попадает к себе на родину, на него наваливается ЖКХ, налоги, БТИ и т.д. Мне кажется, было бы здорово, если бы руководство институтами имело структуру акционерки. Научный совет, его председатель – главный руководитель института, и у него есть исполнительный директор, тот, кто вчера был замом. Как во всякой акционерке, исполнительного директора выбивают пинком ноги. Поэтому он будет очень осторожно думать про коррупцию и про все остальное. Имя председателя никто не должен марать, чтобы не было такого, что какие-то хозяйственные скандалы пачкают имя института. Хозяйственные скандалы отдельно, а наука отдельно. Более того, если мы берем уровень лабораторий, что получается? Если есть исполнительный директор, ему сказали финансировать эту лабораторию по таким-то грантам, будь добр, изволь выполнять. То есть ничего ты решать не будешь, бухгалтерия будет технически обслуживать то или иное действие. Деньги забрать и перекинуть в другое место не можешь, только через председателя. Значит, лаборатория получает большую хозяйственную самостоятельность. Фактически это уже некий холдинг, но без создания юридического лица для лаборатории. Может быть, даже со своими счетами и с доверенными чековыми книжками и т.д. Тогда действительно будет видно, какая лаборатория работает эффективно, какая неэффективно и т.д. И для Министерства не будет проблемы оценить эффективность работы, потому что финансовый механизм сразу будет фискальным для оценки работы института. Вся ценность лаборатории будет четко выделена отдельными строками в ее хозяйственной деятельности. В отчете командировки это будет очень просто сделать технически.

Александр ГОРДЕЕВ:

Спасибо большое. Теперь я бы попросил выступить Бориса Штерна.

Борис ШТЕРН:

Здесь уже довольно много говорили о необходимости формальных показателей, чаще говорили, что формальным показателем, используемым чаще всего, является число публикаций в импактных журналах. На самом деле существует более существенный, релевантный показатель, который признается во всем мире, - это индекс цитируемости. Что это такое? Это очень простая вещь: число ссылок на работу ученого в мировой научной литературе, который отражает востребованность результатов труда ученого, его известность и сильно коррелирует с его научным уровнем. Где его взять? Есть разные базы данных по индексу цитируемости, есть бесплатные отраслевые базы данных, есть платная, но очень плохая база данных американского института Science’s information, но зато она всеобъемлющая. К сожалению, она не имеет альтернативы. По индексу цитируемости некая работа сделана нами на Scientific.ru, это сделано при поддержке гранта РФФИ. С 2002 г. мы ведем и пополняем списки высокоцитируемых российских ученых, есть два списка. Первый, у которых индекс цитируемости больше тысячи, и второй, у кого работы последних семи лет набирают больше ста ссылок. Сейчас в первом списке 610 человек, а во втором 921. Они частично перекрываются, в сумме там 1117 человек. В первый список попадают уже навечно, потому что полный индекс только растет, из второго можно вылететь, 62 человека уже вылетели, некоторые вылетают и появляются там снова.

Любой формальный показатель имеет, конечно же, свои недостатки и достоинства. Очень важно отдавать себе отчет в своих недостатках. По этому поводу ведутся споры. Индекс цитируемости, во-первых, не совсем оценивает то, что хотелось бы. Если человек работает в струе, ему легче набирать цитирование, чем он пытается сделать какую-то коммерческую работу. Да, многие пионерские работы отыгрываются, если повезет. Кроме того, это зависит от PR активности ученого. Индекс цитируемости имеет разную цену для разных областей науки просто потому, что ученые разных областей в разной степени ссылаются друг на друга и публикуют разное количество статей. Есть еще такой забавный парадокс: человек публикует какую-то сенсационно ошибочную работу, ее потом разносят в пух и прах, но автор набирает огромный индекс на этом. Технические проблемы - как учитывать соавторов, как обходиться с самоцитированием? Наконец, индекс цитируемости применим не для всех типов научных работников, не для всех областей. В частности, он совсем не применим в физике высоких энергий, потому что основные результаты там – списки международных коллабораций на сотни соавторов в алфавитном порядке, и кто что там сделал, абсолютно не понятно. А есть отрасли науки, которые просто по определению очень мало связаны с публикациями.

Естественно, есть и достоинства. Во-первых, это все-таки самый значащий показатель, у него есть сильная корреляция с другими формами признания ученых, наивысший индекс цитируемости, например, имеют академики. Если говорить о публикациях и импакт-факторах, то это больше применимо для молодежи, когда человек просто не успевает набрать какие-то цитирования. Потому что на самом деле даже высокоимпактные журналы публикуют массу мусора, для этого просто нужно писать неполную чушь и уметь подраться с рецензентом. Я сам, например, в качестве рецензента пропустил две очень слабые статьи в высокоимпактные международные журналы, просто сдавшись. Другое важное достоинство – прозрачность, никто не может оспорить индекс цитируемости человека, можно спорить с тем, что подсчитано не так, но это все уже мелочи. Конечно, как я скажу в конце, любой формальный показатель плох, в любом случае идеалом является хорошая, добросовестная грамотная оценка, экспертиза. Но у нас нет экспертизы и, наверное, еще долго не будет, потому что для того, чтобы существовала действительно качественная научная экспертиза, нужна научная среда, которая у нас разрушена.

Индекс цитирования – идеальная вещь, чтобы составить картину происходящего в науке. Это можно видеть на слайдах. Некое резюме относительно данных. С одной стороны, все не так катастрофично, как некоторые изображают. На самом деле активный индекс российских ученых в среднем растет. С 2002 по 2003 г. взяли группу одних и тех же людей, которые фигурировали в одном списке, в другом сравнили, как изменился их активный индекс, он на 20% вырос. То же самое с 2003 по 2004 г., там просто группа больше, на 10% вырос. Мы видим, что сохранились очаги сильной науки. В этих активных списках полно людей, год первых публикаций которых позже 1995 г. Благодаря чему эти успехи? Благодаря ползучей помощи Запада, о чем уже говорилось, люди ездят туда-сюда, тем самым живут, зарабатывая деньги на Западе. Конечно, энтузиазм ученых. Но все это долго не продлится, поэтому этим оптимистическим фактам не надо особо радоваться. Видны и угрожающие тенденции. Низкая доля российской провинции, деградация математики и удручающе низкий уровень гуманитарных дисциплин, его здесь просто не видно: ни экономистов, ни историков, ни социологов. Хотя экономисты и социологи во всем мире цитируются тоже неплохо. Просто парадоксальный факт, что число диссертаций по гуманитарным наукам, включая экономику, проводимых через ВАК с советских времен, возросло на порядок. Это шарж на ВАК.

Когда мы говорим о формальных показателях, всегда надо отдавать себе отчет в опасности, которая несет экстремизм использования любых показателей. В возведении индекса цитируемости в абсолют вы можете изуродовать науку так же, как рейтинги уродуют культуру, превращая ее в попсу. Если целиком положиться на индекс цитируемости, наука превратится в ширпотреб со смещенными целями. Так что научная экспертиза все равно нужна, но у нас ее нет. У нас есть всякие экспертные советы. Экспертиза должна обладать требованиями, о которых уже говорилось, а наша экспертиза ими не обладает. Как правило, все экспертизы выливаются в борьбу интересов. Получается некий замкнутый круг. Как из него выйти? Я считаю, что польза формального показателя, в частности, индекса цитируемости в том, что от него можно оттолкнуться, чтобы выйти из этого замкнутого круга. Это, конечно, нужно делать аккуратно, но есть некоторые вещи, которые я считаю безопасными, они ничего не изуродуют, их можно использовать как нулевое приближение, в частности, если речь идет о сокращении и выживании разных субъектов науки. Если индекс цитируемости суммарно высокий, все претензии с института снимаются, полная индульгенция. Наоборот, если он нулевой, будет масса промежуточных случаев. Еще одна вещь, которую я считаю крайне полезной и достаточно безопасной, - платить за индекс цитируемости. Но платить не так, чтобы это надо было выводить в отдельную кассу, а должны быть разные гранты, работающие по разным системам экспертизы, и в том числе я бы предложил один из этих грантов по индексу цитируемости. Это очень эффективное вложение денег, потому что это в 80% идет действительно работающим и заслужившим этого людям. Конечно, ошибки будут, но если это делается на уровне других грантов, если человек с низким индексом цитируемости все равно имеет возможность получить примерно те же самые деньги, написав проект и подав на экспертизу по какому-то другому гранту, это нормально, никого не дискриминирует.

Александр ГОРДЕЕВ:

Спасибо. Подумаем о таком аспекте. Если мы делаем гранты не на уровне РФФИ по 5 тысяч, а на серьезном уровне, допустим, по 100 тысяч, которые усиливают конкурсную составляющую науки, то, наверное, нужно рассматривать это не только как фактор возрождения условий для работы ученых, но, в том числе, и возрождения школ. Может быть, в каких-то направлениях тут без привлечения специалистов из-за рубежа и совместных проектов не обойтись? Мы должны развивать наше сообщество или качество именно фундаментальных исследований? Стоит ли идти на привлечение зарубежных ученых сюда, специально под них создавать лаборатории, тратить на это деньги, чтобы восстанавливать школу? И ли у нас не так все страшно, мы сами эти школы вернем, восстановим?

Андрей КАЗАНСКИЙ:

Мне кажется, здесь есть некоторая опасность. Серьезные ученые за рубежом уже прижились. Кто сюда приедет на такие гранты? Можно ли сюда заманить профессора из Германии или Америки? Нет. Кто приедет? Это важный вопрос.

Антон БАЛДИН:

По поводу привлекательности есть такой момент, может, это покажется грустным, но это факт. Все-таки люди, особенно молодежь, следуют правилу подражания. Если молодой человек, сколько бы ему не сулили, видит, в каком состоянии живут профессора, доктора наук и руководители экспериментов или исследований, он никогда не пойдет по этому пути. Это первый момент. Придется наладить жизнь тех, кто есть сейчас. Это просто неизбежность. Им надо заплатить. Второй момент, достаточно дешевый для правительства и очень эффективный: заманить молодежь хорошей, современной и дорогостоящей аппаратурой. То есть если появится хорошая, современная техника, то есть шанс, что это привлечет молодежь. И это не приведет ни к инфляции, это просто чистое вложение в будущее.

Сергей ШИШКИН, ведущий раздела «Наука в России» сайта «Researcher@ - Российская научная диаспора»:

Доклад посвящен проблеме научной диаспоры, и я немножко коснусь вопроса, может ли кто-то возвращаться оттуда в ближайшее время, или, может быть, есть другие менее крупномасштабные, но тоже очень важные варианты взаимодействия? Я представляю сайт, который пытается создать некую площадку для людей из российской диаспоры, чтобы они могли общаться, интересоваться тем, что происходит в России. На нашем сайте есть раздел «Диаспора и Россия», в котором есть целый ряд статей, посвященных анализу ситуации с научной диаспорой. Я буду стараться сконцентрироваться на том, каков может быть вклад в Россию.

Прежде всего, нужно иметь в виду, что численность диаспоры не очень большая, ее трудно оценить, но обычно говорится о нескольких десятках тысячах человек. Чем они могут быть полезны? Люди работают во многих странах с передовой наукой, и они накопили колоссальный опыт. Кроме того, уже много раз говорилось о том, что можно было бы использовать ресурс диаспоры как достаточно независимой силы относительно группировок в России. Потому что те, кто находится в России, так или иначе состоят в каких-то отношениях с другими людьми. Для независимой экспертизы это действительно был бы резерв. Поскольку мы отслеживаем, чем интересуются и что говорят принадлежащие к диаспоре люди, могу достаточно уверенно сказать, что какого-то серьезного интереса на данный момент к тому, чтобы возвращаться в Россию, не существует. Это происходит по очень многим причинам. Прежде всего, это очень высокая степень недоверия к тому, что в России в ближайшие годы действительно возможно какое-то позитивное развитие в науке. Надо еще иметь в виду, что со стороны смотришь на страну через призму новостей, в которых сообщается про теракты - возвращаться, естественно не хочется, страшно не только за себя, но и за свою семью. Семья – очень мощный фактор, который будет удерживать человека за границей. Тем не менее, многие наши соотечественники хотят как-то взаимодействовать с оставшимися в России учеными и как-то помогать. Во многих случаях это прорастает в какие-то конкретные действия, но, к сожалению, очень часто наталкиваются на то, что организовать это довольно сложно. И, по-видимому, интерес к такому взаимодействию был бы существенно больше, если бы он встречал гораздо больше откликов в России. Сейчас отношения с Россией, в основном, неформальные. Еще один принципиальный момент. Дело в том, что сейчас уезжают люди все более и более молодого возраста, потому что ситуация, в целом, неуклонно ухудшается, все меньше интереса оставаться в аспирантуре и писать диссертации в России, многие стараются поступать в аспирантуру сразу за границей. Это уже люди, которые с самого начала не имеют достаточно связей с Россией. И через очень короткое время они интегрируются в ту среду, куда приезжают, и там остаются или ездят по миру, у них просто нет интереса ехать в Россию. Многие, уезжая за границу, сначала думают, что они выехали на 2-3 года, потом они оказываются в такой среде, с такими возможностями для работы, да и материальный фактор имеет значение. И они понимаю, что, вернувшись в Россию, им придется бороться за выживание каждый день, а там у них есть все, что нужно для нормальной жизни.

У нас не ставилась цель развивать контакты с научной диаспорой, использовать ее потенциал. Конечно, такая цель периодически поднимается, но, в основном, на уровне каких-то энтузиастов. Но государственной политики, которая ставила бы целью развивать контакты с научной диаспорой, по всей видимости, нет. По крайней мере, ее совершенно не чувствуется на уровне Минобрнауки, МИД. Видимо, должна вырабатываться какая-то государственная политика, которая была бы направлена на поддержание контакта, на связь с соотечественниками. И если у реформы будут какие-то результаты, в том числе будет прогресс в контактах между диаспорой и Россией, степень недоверия будет снижаться. Есть целый ряд каких-то искусственных барьеров на пути контактов оставшихся и уехавших, которые, казалось, можно было бы снять легко. Допустим, молодой человек получил научную степень за границей, он возвращается в Россию, у него возникают проблемы не только потому, что он не включен в местные отношения, что у него сложности с жильем, регистрацией, так еще не признают его степень, хоть он получил ее в лучшем университете США, Германии или Англии, например. Казалось бы, эту проблему можно было решить, по крайней мере, для ведущих стран. На сайте меня еще очень просили сказать о существующих проблемах с таможней. По конкурсам уже несколько раз говорилось сегодня. Совершенно очевидно, что обязательно должна быть открытость конкурсов, если мы хотим привлекать людей из диаспоры, должна быть реальная возможность у человека, если даже он не включен в систему местных отношений. Зато у него есть хорошие публикации, он, может быть, уже получал много грантов за границей, надо сделать так, чтобы он имел возможность получать гранты и здесь, и устроиться на какую-то приличную позицию. Опять мы знаем, что конкурсы на замещение вакантных должностей проводятся абсолютно не на конкурсной основе, а это чисто формальные мероприятия. Возможно, могла бы быть еще какая-то программа государственной поддержки, нацеленная на помощь и поддержку организации совместных проектов с участием диаспоры и работающих в России. Некоторые международные программы, как ТАСИС и ТЕПСУС, работающие в России, позволяют создавать некие международные консорциумы и сотрудничество. Недавно для развития программ планирования науки в Санкт-Петербургском университете был получен грант с участием как раз представителей диаспоры. Но это небольшое количество. Возможно, Россия могла бы создавать гранты в сотрудничестве с заграничными фондами, которые помогали бы организовывать сотрудничество. Это очень существенно, потому что работа в совместных проектах будет очень сильно способствовать передаче опыта от диаспоры для тех, кто работает в России. Поскольку, начиная от написания грантовых заявок, существует огромное количество умений, которые отсутствуют у большей части российских специалистов. Сейчас все-таки достаточно редко распространена ситуация, когда университет встречает с распростертыми объятиями человека, приезжающего из-за границы, для того, чтобы он прочитал лекции. Хотя это, может быть, огромная ценность, потому что люди получают самые новейшие знания, и они могут их распространить их здесь на русском языке. У нас студенты, к сожалению, не знают английский, и в этом надо отдавать отчет. Очень часто бывает, что человек хочет прочитать лекцию, но к нему не проявляют интереса. Видимо, это надо напрямую стимулировать специальными грантами или поощрением ВУЗов, которые практикуют подобное. Было бы очень хорошо приглашать преподавателей из других стран хотя бы на пару лекций, в том числе, и для поддержания контактов. Потому что это возможность пообщаться с приезжим человеком, поговорить о дальнейшем сотрудничестве, можно было бы даже подать совместную заявку на какой-нибудь грант и т.д. Внешняя экспертиза – это опять то, о чем уже здесь говорилось. Я тут просто добавлю по поводу опыта Китая. Их крупнейший национальный фонд по распределению денег на фундаментальную науку в 2005 г. решил поддержать стремление десятков американских ученых китайского происхождения к рецензированию ключевых заявок в конкурсах на получение финансирования. Понятно, что все делается для снятия конфликта интереса. В Китае эта проблема заключается в том, что эксперт состоит в неких отношениях с тем, чью заявку он рецензирует. Этот вопрос у них стоит не менее остро, чем у нас. Поэтому тут лучше всего привлекать иностранцев, особенно в случаях распределения финансирования в крупных размерах. Но, к сожалению, у нас не все достаточно хорошо владеют английским языком. Поэтому, может быть, на каком-то этапе было бы очень эффективно использовать соотечественников, работающих за рубежом. Нужно постоянно поддерживать контакты и вести диалог с людьми, работающими за рубежом. Очень многие из них идут на активный контакт, особенно когда видят, что предложения серьезные. Диаспора на самом деле не поддается никакому учету и контролю, весьма резко реагирует на любые попытки ее как-то переписать, создать какой-то центр. В одно время были попытки создания такого центра, который, скажем, координировал бы диаспору. Но эта идея им не пришлась по душе, были даже подозрения на то, что их как будто бы пытается контролировать ФСБ и т.п. Одним словом, такие вещи им не привлекательны. А свободные контакты через Интернет – совсем другое дело. Завершая, хотел бы сказать, что проблема диаспоры напрямую связана с проблемой утечки мозгов. Мне кажется, все-таки существуют некоторые способы для того, чтобы как-то сглаживать утечку мозгов. Я уже говорил, что когда человек выезжает за границу, он далеко не всегда стремится эмигрировать, хотя молодежь сейчас и стала прагматичной. Надо иметь в виду, что многие страны Евросоюза, Японии, как правило, в отличие от США, не очень приветствуют специалистов, переезжающих к ним на постоянное место жительства. Возможно, совместно с такими странами надо было бы попытаться организовывать стипендии для стажировок в этих странах, но это должно быть связано с тем, чтобы человек потом работал бы в России в течение какого-то ограниченного срока. Может быть, это могла бы быть работа в ВУЗах, это частично решало бы проблемы интеграции науки и образования. Так или иначе, надо попытаться продумать подобные варианты. Сейчас предлагаются разные формы закрепощения, когда человек непременно должен выплатить кредит за образование, только потом уезжать. Это вызовет только отъезд молодежи навсегда в те страны, где высшее образование можно получить бесплатно.

Выводы: прежде всего, не нужно надеяться, что вся диаспора тут же вернется. Этого не будет даже при идеальном ходе реформы, но поддерживать контакты нужно обязательно. Это залог того, что в будущем это действительно может помочь России. Самое главное, диаспора может помогать и сейчас, передавая свои знания, опыт. Диалог с диаспорой необходим, чтобы развивать и анализировать возможности взаимодействия.

Наталья ЯНУЛЬ, куратор проектов Международного фонда технологий и инвестиций:

Мы работаем с российскими учеными как партнеры при организации международных проектов, научно-исследовательских и инновационных. Поэтому наш интерес к реформированию науки не случаен. Я буду говорить, сразу начиная с последнего слайда. Он показывает статистику нашего фонда, которая свидетельствует о востребованности научных групп и организаций международных проектов. Видно, что если идти по годам, набор участников международных проектов зависит от личных связей работающих в фонде. А вот это более объективная картинка, на ней видно, что участие ученых в международных проектах не зависит от их ведомственной принадлежности. Говоря о ведомственной принадлежности, я имею в виду академическую науку, отраслевую или вузовскую. Поэтому мы рабочую группу на новые проекты ищем не в академии, если это фундаментальная проблема, либо если это прикладной проект, мы обращаемся в прикладной институт, отраслевой. Для нас важнее всего научные достижения института за последние годы, которые признаны и в России, и за рубежом. Поэтому когда здесь уважаемые академики обсуждают реформирование своей организации в отрыве от остальных научных организаций, это нам, остальным практикам, кажется в корне неверным. Мы сейчас будем разбирать все плюсы и минусы концепции реформирования академической науки, а как быть с отраслевым и инновационным компонентом? Правительство ведь ставит задачу наращивать его, и все международное сообщество требует увеличения этого компонента. Основная мысль: когда мы говорим о реформировании академической науки, мы обязательно должны учитывать и понимать, что это реформирование должно быть связано с реформами, которые идут в других секторах науки, а это вузовская и отраслевая наука. Правильно было бы изменить весь системный подход, реформировать научную сферу не по отдельности, а в целом организацию научной деятельности по стране. Потому что академическая наука – не изолированная научная деятельность, и она не будет продвигаться без связи с отраслевой наукой кадров.

Александр ГОРДЕЕВ:

У нас еще один доклад Алексея Иванова.

Алексей ИВАНОВ, старший научный сотрудник Института земной коры СО РАН, г. Иркутск:

Я начну с молодежной политики. Молодежная политика в СО РАН ведется, она включает выделение отдельных грантов, премий, льгот на строительство жилья для молодых. И эта политика приводит к определенным положительным результатам. В большинстве институтов Сибирского отделения порядка 30% занимают молодые сотрудники, естественно, я сюда включаю и аспирантов. Есть много вещей, которые можно покритиковать, например, ограниченность, неточность экспертизы в конкурсах. Но, скажем так, СО РАН делает все, что может и, в общем-то, достигает каких-то результатов.

Были выделены пункты: сокращение числа институтов за счет их присоединения к более крупным и превращение их в филиалы, программно-целевое финансирование, методы планирования базовых фундаментальных исследований, уменьшение числа проектов, по которым ведутся исследования, определение ежегодного определения рейтинга институтов, конкурсное финансирование институтов. По четвертому пункту было выступление Алексея Колесниченко, и мы считаем, что это самое основное достижение СО РАН. Нам сегодня вставили шпильку, что сибиряки устраивают соцсоревнование, да, это соцсоревнование. Но кто сказал, что соцсоревнование – это плохо, если оно не доведено до абсурда?

За счет сокращений за последние 10 лет количество юридических лиц в СО РАН сократилось на 30%. И поэтому СО РАН фактически вернулось к своему доперестроечному состоянию. Что собой представляют эти сокращения юрлиц? Возможно, после этого я стану не самым лучшим другом Сибирскому отделению, но хочу сказать, что это полностью формальные объединения. Было три института, их объединили в один, но в каждом из них все равно свой директор, ученый совет, бухгалтерия, ученый секретарь и все остальные структуры. Но на самом деле в начале этих сокращений сокращение физических лиц произошло примерно на те же 30%. То есть из институтов увольняли очень интенсивно, в первую очередь, пенсионеров. Много народу уходило в бизнес, или люди просто уходили, уезжали. Здесь несколько раз звучало и в программе Министерства говорилось об укрупнении институтов. У меня такое ощущение, что это сейчас такая своеобразная фишка, что институты надо укрупнять. Вообще-то, маленький институт может оказаться более эффективным, чем большой. Если, допустим, сравнить опять-таки с Германией, то институты Макса Плана гораздо меньше, чем институты академии. Хотя есть и организации, которые могут быть только крупными. Например, Объединенный институт ядерных исследований в Дубне. То есть решения об укрупнении или наоборот должны приниматься только из соображений конкретной целесообразности.

Второй пункт тоже очень важен. Сейчас идет программно-конкурсное финансирование. Зарплата, которую мы получаем, у нас отобрать нельзя. Даже если я ничего не буду делать, мне нельзя не платить зарплату. Но у Сибирского отделения есть маленький избыток этих зарплатных денег, который он распределяет по конкурсам, в том числе то, что рассказывал Алексей, по рейтингу. Идея, в целом, хорошая, но осуществление - как всегда. Это объявляется конкурсом, но конкурсом это не является, и там созданы механизмы осуществления, которые просто мешают работать.

Третий пункт, который тоже является своеобразной «фишкой» высшего академического начальства – это то, чтобы сократить мелкотемье. Мы должны работать только по прорывным направлениям. То есть, сейчас мы придумали пять прорывных направлений, мы туда вбухали большие деньги, и через пять лет мы – раз, и окажемся впереди всех в этих направлениях. Но проблема здесь фундаментальная, административными методами прорывные направления не создаются. Прорывные направления могут расти только снизу, от конкретных исследователей. И здесь решение - надо все-таки усиливать адресную поддержку конкретных групп исследователей через конкурсное финансирование.

И четвертый пункт – финансирование институтов. В Сибирском отделении существует масса конкурсов. Каждый год проводятся конкурсы стационаров, экспедиций, интеграционных проектов, приобретения оборудования. То есть, можно сказать, что фактически все деньги распределяются по конкурсам. Но эти конкурсы только называются конкурсами, потому что там не существует конкурсных механизмов.

И выводы по этой части. В Сибирском отделении ведется направленная политика, но в целом недостатки, которые присущи всей системе, в Сибирском отделении тоже существуют.

Здесь на слайде видно финансирование институтов. Базовое бюджетное финансирование, это понятно – зарплата, которая приходит по количеству ставок в институте. Конкурсное бюджетное финансирование – сюда мы отнесли и гранты РФФИ, потому что РФФИ это все-таки бюджет, конкурсы администрации, конкурсы СО РАН и все возможные конкурсы, которые идут из бюджетных денег. Дополнительное бюджетное финансирование, финансирование по международным грантам, хоздоговоры, и еще один пункт, который мы сюда не включили – это аренда, но поскольку у нас взгляд снизу, а чтобы говорить конкретно об аренде, нужно иметь немного знаний о том, как все это дело происходит, поэтому мы его убрали.

Конкурсное бюджетное финансирование. Независимо от того, что это – грант РФФИ, деньги приходят на бюджетный счет института, а распоряжается правом финансовой подписи только один директор или лицо, которое по приказу его замещает. Ничего страшного в этом нет, когда ситуация в институте нормальная. Я считаю, что сейчас у нас в институте ситуация нормальная, рабочая, проблем нет. Деньги приходят на институт, у бухгалтера есть мой субсчет, она знает, как я могу расходовать деньги и как я их расходую, и в принципе, даже в рамках института их можно куда-то перекидывать. Но в нашем институте несколько лет назад ситуация была ненормальная, я знаю, что есть институты, где ситуация с этим ненормальная, и это требует какого-то регулирования. Потому что возможности у директора и у дирекции для того, чтобы создать ненормальную ситуацию и поддерживать ее в ненормальном состоянии, достаточно велики. С конкурсным бюджетным финансирование есть еще проблема, о которой уже говорили – гранты маленькие, провести исследование на них невозможно. Если увеличивать, то нужно, чтобы были реальные механизмы. Серьезная проблема, на мой взгляд, рутинная – я уже приводил этот пример, многие его знают. Я руководитель гранта РФФИ, у меня в нем исполнители еще из двух институтов. Я хочу им перевести деньги, но я не могу передать деньги со счета нашего института на их институт, потому что я должен с ними заключить хоздоговор на выполнение работы. Единственная возможная форма передать им деньги – это сделать с ними договор на хоздоговорные работы, это хоздоговорные работы на бумаге, и объем работы и бумажной волокиты увеличивается не знаю во сколько раз. Это можно было бы сделать одним росчерком пера, а приходится гонять эти бумаги из института в институт, ходить, согласовывать. Еще более серьезная проблема –по тем же грантам РФФИ все счета идут через казначейство. Сейчас доходит до абсурда, когда фактически нельзя просто купить ручку или пачку бумаги, а потом отчитаться чеком. Я уже не говорю о той проблеме, когда нам надо купить химические реактивы где-нибудь во Франции, которые стоят $800, а в России они стоят $1600. Находясь во Франции, я не могу их купить, а потом чеком отчитаться. В Китае, например, это обычная практика, когда сотрудник выезжает за рубеж, покупает что-то за наличные деньги, а потом чеком отчитывается дома. Ну, и правила финансирования по разным бюджетным статьям часто меняются в ходе одного года, когда ты составляешь смету по одному, а потом выясняется, что отчитаться ты должен по-другому, а это очень нервирует и мешает работать.

Дополнительное бюджетное финансирование СО РАН – рейтинговое, об этом уже говорилось, о проблемах с ним тоже говорилось.

Финансирование по международным грантам. Большинство международных грантов просто выплачивает деньги на личный счет сотрудника, и как сотрудник их расходует – это уже не их дело. А грантовое агентство уже оценивает только научный результат, его не интересует, как он потратил пять тысяч долларов, которые ему выделены. Его интересует тот результат, который будет принесен в конечном итоге, а он может эти пять тысяч долларов проесть в ресторане, а может их потратить на оборудование и химические реактивы.

Хоздоговора. У нас сейчас такая тенденция – принято оценивать науку фундаментальную и прикладную по тому, есть хоздоговор или нет, вплоть до того, что если есть хоздоговор – то прикладная, нет хоздоговоров – значит, фундаментальная. Но одни хоздоговоры – это просто форма оплаты фундаментальных исследований. Яркий пример – это региональный конкурс РФФИ, когда региональные администрации могут перевести деньги в институт только в рамках хоздоговоров, со всеми вытекающими отсюда проблемами по заключению этих бумаг, бумажной волокитой, отчетностью и прочим. И другой крайний пример – это чистый заработок денег по хоздоговорам, то есть, когда я выполняю какой-то заказ, мне приносят в лабораторию пробы, я делаю химический анализ и говорю – здесь столько кремния, столько других элементов, и мне за это платят деньги. И дальше есть весь спектр между этими двумя формами. Проблемы здесь те же. Хоздоговора могут заключать только директора институтов, есть директор, и он за все отвечает. И при задержке выплат по хоздоговорам, что обычная практика, деньги уходят в прибыль, с них берется НДС, просто теряются большие суммы денег.

Выводы по этой части доклада. У нас сейчас все ориентировано на институт. То есть институты выступают как единая организация. Но часто институты – это конгломераты лабораторий, конгломераты отдельных исследователей, которые находятся в свободном поиске. Допустим, у нас в институте практически все мелкое оборудование куплено грантовиками за свои деньги. Я покупаю компьютер, он встает на баланс института, и возникает гипотетическая ситуация - я перехожу в соседний институт, а компьютер или оргтехника, которые я закупал, остаются в институте, потому что я не имею права забрать госсобственность. Я не представляю, какое решение здесь может быть юридически, но все-таки нужно ориентироваться, что есть лаборатории, есть группы, и даже, может быть, отдельные исследователи. Это люди, которые зарабатывают деньги, которые являются самостоятельными единицами.

Люди, которые здесь сидят, в основном, бывают на форуме, я об этом там писал, но еще раз повторю. Каждый год ужесточается контроль по отчетности денег, каждый год исследователь, который, например, получает грант РФФИ, должен больше, больше и больше времени тратить на то, чтобы финансово корректно распорядиться этими средствами, чтобы потом не пришла комиссия из того же РФФИ, и не сказала, что у вас тут сплошные нарушения. Смехотворность ситуации заключается в том, что деньги маленькие, и часто контрольные организации, которые приезжают эту ситуацию контролировать, расходуют на контроль деньги, сопоставимые с той суммой нарушений, которую они выявляют. И самое главное – серьезных финансовых нарушений все равно не выявляется. Поэтому здесь важно принципиальное решение, что должно быть соответствие между контролем и доверием. Если вы хотите, чтобы не использовались серые схемы выплаты зарплаты, сделайте не верхний лимит, как сейчас в РФФИ, не больше 50%, а наоборот, нижний, не меньше 30% должно пойти на зарплату. То есть, государство гарантированно с этих 30% вернет себе налогов, а все остальное отдайте исследователю, пусть он потратит. Возможно, он потратит все на серую схему, хотя я не знаю ни одного человека, даже самого жадного, кто бы так сделал. Кто-то потратит, наоборот, все на исследования. Будет какой-то спектр в эту сторону и в эту сторону. Но дальше должен контролироваться научный результат, как это делается в международных фондах. Там деньги даются, и смотрится только результат, а не расходование средств.

Александр ГОРДЕЕВ:

Спасибо большое всем. Приблизительно пятого сентября на нашем сайте мы начнем вывешивать документы, это будет прообраз системы для совместной удаленной экспертной работы. Можно будет брать части текста, вносить правку, эта правка будет отражаться, будет система регистрации. И я думаю, что так мы начнем плавно от дискуссий и обсуждений переходить к коллективному составлению серьезных программ, документов и концепций.

Приложения:

Е. Онищенко Пути реформирования науки - взгляд из Интернета

А. Колесниченко Анализ опыта СО РАН по оценке результативности научного труда по формальным показателям

А. Иванов Анализ опыта по реформированию СО РАН - взгляд "снизу"

Д. Ливанов Программа модернизации функций, структуры и механизмов финансирования академического сектора науки

Н. Януль Современные концепции организации научной деятельности в России

А. Казанский Реформа фундаментальной науки как необходимость: взгляд снизу

С.Клесова Современные тенденции в академическом научном секторе Франции: "Кризис, открывающий возможности для изменений"

Б.Штерн Индекс цитирования как показатель эффективности научных исследований: достоинства, недостатки и данные по российской науке

С. Шишкин Ресурс "научной диаспоры": насколько реально его использование в ближайшее десятилетие?

	Версия для печати
	Обсудить в форуме
	Перейти в живой журнал: STRF.livejournal.com