6 февраля 2008 Присоединяйтесь к «тайному сговору»!

Обычному человеку сложно понять, что происходит в лабораториях, и деятельность учёных зачастую кажется людям чем-то вроде «тайного сговора». Научный редактор журнала «Вокруг света» Александр Сергеев уверен, что, не доверяя науке, общество теряет большие возможности и наказывает само себя. Именно поэтому так нужна массовая популяризация работы учёных.

Справка: Александр СЕРГЕЕВ, научный редактор журнала «Вокруг света»

Разделяете ли Вы мнение, что отсутствие популяризации науки не просто не способствует её развитию, но и может нанести ощутимый вред учёным?

— Проблема в том, что если всё время не поддерживать доверие к науке, она вполне может его лишиться. Люди верят слухам. Если не демонстрировать положительный опыт науки, конкурирующие за всеобщее внимание идеологии в одночасье представят его отрицательным. Что, собственно, мы и наблюдаем — например, все эти попытки оспорить теорию эволюции… Они могут казаться курьёзом, но в действительности число людей, которые сомневаются в науке, уже сейчас опасно велико.

В феврале Клуб научных журналистов проводил большой интернет-опрос, в котором в числе прочего специально задавались провокационные вопросы типа: «Верите ли вы, что наука экспериментально докажет существование бога?» или «Ожидаете ли вы использование телепатии для связи?». Всего было около десятка подобных вопросов. Оказалось, что около 30% опрошенных хотя бы на пару таких заведомо бредовых идей ответили положительно. И ведь на основе таких представлений люди принимают решения — как личные, так и ответственные государственные.

Вот сейчас в общественном мнении полностью «завалили» генно-модифицированные продукты. А ведь это реальный научный прорыв, открывающий возможности решения огромного количества проблем: экономических, гуманитарных, в какой-то степени — даже политических. Но на данный момент доверие к генно-модифицированным продуктам подорвано. И случилось это потому, что наука не занималась нормальным разъяснением своих результатов, а вот конкуренты самого разного толка — от религиозных до чисто экономических — вовсю дезинформировали общественность. В результате внедрение генно-модифицированных продуктов резко заторможено.

Нечто похожее имело место и в ядерной энергетике. После серьёзных аварий, которыми сопровождалось её становление, возникла радиофобия. Безопасность новых атомных реакторов радикально повышена, но никто не подумал о том, как донести эту информацию до общественного сознания. Ведь для этого мало сказать: «Реактор безопасен». Надо, чтобы было представление о том, из чего эта безопасность складывается, нужны общенаучная грамотность и доверие к науке. А откуда им взяться, если нет популяризации?

Зеркальная ситуация в медицине. СМИ охотно рекламируют разнообразные сомнительные медицинские приборы и препараты, эффективность которых никто научно не проверял, а описание принципов действия на поверку оказывается наукоподобной демагогией. Причём многие медики искренне верят в подобные вещи. А в результате, когда эффекта потом нет, компрометируется нормальная наука. Я считаю, что это — серьёзная проблема. Искажённая картина мира приводит к неэффективным, а иногда и небезопасным решениям, как бытовым, так и должностным, а в конечном счёте, и государственным.

Не преувеличиваете ли Вы опасность принятия таких решений на государственном уровне? Ведь должностные лица опираются не на сообщения в СМИ или слухи, они по долгу службы более информированы...

— Разрешите привести вам пример. Несколько месяцев назад случился большой скандал, связанный с Люди верят слухам. Если не демонстрировать положительный опыт науки, конкурирующие за всеобщее внимание идеологии в одночасье представят его отрицательным. это серьёзная проблема. Искажённая картина мира приводит к неэффективным, а иногда и небезопасным решениям, как бытовым, так и должностным, а в конечном счёте, и государственным таможенным запретом на вывоз из страны образцов человеческих тканей. Где-то по каналам спецслужб пошёл гулять миф о так называемом «биотерроризме». Якобы можно проанализировать ДНК и сделать «вирус против русских» или что-то в этом роде. С научной точки зрения это полная ерунда, но из лучших побуждений вывоз всех образцов человеческих тканей на всякий случай запретили. (Будто их иным путём нельзя добыть!) И в результате многие не смогли отправить за границу анализы, от которых зависели жизнь и здоровье людей. Я уверен, что ошибка была допущена исключительно по некомпетентности людей, принимавших решение где-то в недрах спецслужб. Сейчас данный конкретный вопрос разрулили. Но это никак не гарантирует от новых подобных эксцессов. Да, по должности чиновник обязан в специальных вопросах полагаться на мнения экспертов. Но на практике, если человек упорно верит в какую-то псевдонауку, он ведь и экспертов будет подбирать так, чтобы они его верования поддерживали. Например, сейчас в Петербурге действует активная группа учёных, которая доказывает вредность перевода часов на летнее время. Аргументация у них крайне сомнительная, но не исключено, что в какой-то момент тема может быть использована в чисто политических целях. Кому-то надо будет заработать на этом популярность, поднимут материалы, пойдут разговоры о «геноциде» и т.п.

Или другой пример: НПЦ им. Хруничева, одно из крупнейших предприятий космической отрасли, строит спутниковый двигатель, принцип которого противоречит третьему закону Ньютона, то есть, попросту говоря, люди занимаются разработкой вечного двигателя. И это всё презентуется на пресс-конференциях, а наши большие информагентства на голубом глазу распространяют такие новости. Потому что на всём тракте прохождения информации нет фильтра научной адекватности.

Всё говорит о том, что в наших спецслужбах были и по сей день есть псевдоэксперты, занимающиеся парапсихологией, астрологией, магией, колдовством и т.п. Есть подтверждения тому, что многие солидные люди не воспринимают науку как предмет, Для нормальной жизни обществу важно уяснить, что такое наука. Обычный человек понятия не имеет, чем и как занимаются учёные, их деятельность может казаться ему чем-то вроде «тайного сговора заслуживающий достаточного доверия.

Между тем для нормальной жизни обществу важно уяснить, что такое наука. Что это вполне конкретная методология познания, дающая наиболее надёжные представления об определённом круге вопросов — о явлениях в физическом мире. Наука не содержит в себе моральных принципов, не занимается поиском смысла жизни, даже на высшую истину она не претендует. Но она лучше всех отвечает на конкретные проверяемые вопросы: «Возможно ли вылечить такую-то болезнь?», «Работает или нет такой-то принцип?». Получение ответов на такие вопросы требует больших затрат времени, высокой квалификации и т.п. Естественно, обычному человеку, которому все эти подробности не видны, трудно убедиться в надёжности науки. Он же понятия не имеет, чем и как занимаются учёные, их деятельность может казаться ему чем-то вроде «тайного сговора». Когда поднимаются такие настроения, наука теряет доверие общества, но тем самым это общество, само того не зная, наказывает себя, потому что оно теряет определённые возможности. Это — серьёзные потери. Поэтому популяризация науки так необходима.

Кроме популяризации науки для широких масс можно говорить о популяризации в среде самих учёных, студентов, абитуриентов. Какой её вид, на Ваш взгляд, сегодня более актуален?

— Да, существует несколько вариантов популяризации. Я бы в первую очередь разграничил две её категории: общую и специальную. Общая популяризация направлена на самый широкий круг людей. Её смысл в том, чтобы показать науку как важный социальный механизм и помочь людям доверять учёным. Специальная популяризация нацелена на вовлечение новых кадров в науку. В науке должна быть преемственность, чтобы старые учёные, уходя, передавали накопленный опыт молодым. Если то, о чём мы с вами говорили вначале, это проблема общества в целом, то привлечение новых людей — это проблема самой науки, хотя ею тоже надо заниматься на государственном уровне. Мне кажется, что сейчас гораздо важнее популяризация науки для общества, потому что нынешнее положение ведёт к разрушению рациональности, принятию некомпетентных решений, и уже как следствие — к упадку в целом. Проблема науки заключается не только в недофинансировании: во время гражданской войны, в 1920-х годах, она и то поднялась… Сейчас упадок связан именно с тем, что упал престиж науки. Я не говорю, что уменьшение финансирования здесь ни при чём. Однако падение популяризации, которое было ещё больше, нанесло чрезвычайно серьёзный урон имиджу науки, и его придётся ещё долго восстанавливать. Самое главное — это заниматься общей популяризацией на разных уровнях. Для широкой публики достаточно фактически просто демонстрировать результаты с минимальными пояснениями — это уровень телевидения и массовых газет. Более детальный уровень — для тех, кто хотя бы немного интересуется темой. Это простые научно-популярные журналы или, скажем, хорошие статьи в деловых газетах и еженедельниках. В них должно объясняться, в чём состоит суть дела. Редакторы печатных изданий часто считают, что такие темы либо скучны, либо недоступны для понимания читателей. Хотя на самом деле это совсем не так, читателям интересны подобные вещи. Отчасти В информационной цепочке сейчас два разрыва. Во-первых, государство, финансируя науку, не ставит перед ней жёстким образом задачу публичной научно-популярной отчётности. Поэтому в научных организациях нет пресс-служб. Во-вторых, научная информация в том виде, в каком её могут выдавать непосредственно научные организации, слишком сложна для журналистов это связано с тем, что главные редакторы деловой и массовой прессы — люди с гуманитарным образованием, не имеющие представления о естественных науках.

Существует и третий уровень научной популяризации — для специалистов. Это уровень, на котором работают журналы «В мире науки», «Наука из первых рук», «Природа». Они публикуют материалы, понятные учёным других специальностей. Скажем, пишут о физике так, чтобы понял биолог. Эти журналы также очень важны для популяризаторов, работающих на первых двух ступенях, поскольку ориентируют их в том, что происходит сейчас в науке.

Можете ли Вы сказать, на какой вид популяризации науки сегодня в большей степени ориентируются западные страны?

— Я могу сказать, что по всем трём уровням популяризации науки мы значительно отстаём даже от маленьких стран Европы. Я недавно был в Чехии, зашёл в большой книжный магазин в Праге. Ассортимент научно-популярных книг на порядок больше, чем в наших центральных книжных магазинах. Причём англоязычные книги намного быстрее переводятся на чешский, чем на русский. И каким-то образом весь этот научно-популярный рынок там крутится, на все эти книги находится читатель. Это притом что население всей Чехии примерно равно населению Москвы — около 10 миллионов человек. А у нас население — 140 с лишним миллионов, плюс ещё несколько русскоязычных стран СНГ. Но мы выпускаем меньше научно-популярных книг, чем маленькая Чехия.

В научном сообществе уже неоднократно звучало предложение создания цепочки: пресс-службы институтов — информцентр — СМИ. От чего зависит создание этой системы, понятной и журналистам, и учёным: только от госфинансирования или необходимы ещё какие-то шаги?

— Тут надо видеть структуру интересов. На поле популяризации работают две команды: государство+наука и пресса+публика. Публика своими деньгами и вниманием оплачивает работу прессы Если мы хотим восстановить рынок научно-популярной литературы и добиться на нём высокого качества, то нужен госзаказ на научно-популярные книги. Причём финансироваться должна именно авторская работа, а не тиражи — с печатанием и распространением издательства сами прекрасно справятся. И поддержка авторов должна быть щедрой и ориентирует её на свои интересы. Государство финансирует науку, но поскольку оно платит из бюджетных средств, то должно отчитываться перед налогоплательщиком, объяснять ему, что и зачем оплачивается, какие получаются результаты.

В этой информационной цепочке сейчас два разрыва. Во-первых, государство, финансируя науку, не ставит перед ней жёстким образом задачу публичной научно-популярной отчётности. Поэтому в научных организациях нет пресс-служб, а где есть, они почти не работают. Если институт финансируется госбюджетом, там должно быть чётко сказано, что, скажем, 2% от суммы финансирования должны идти на публичную презентацию исследований. Во-вторых, нет понимания, что научная информация в том виде, в каком её могут выдавать непосредственно научные организации, слишком сложна и разрозненна для прессы, для журналистов. Между ними должен быть компетентный посредник, централизующий и адаптирующий научную информацию к запросам журналистов. Это деятельность должна, конечно, финансироваться целевым образом. Она не может быть коммерциализована, но является инструментом решения важной социальной задачи.

Но участие государства в популяризации — это не только поддержка новостей науки. Это ещё и дотирование авторов-популяризаторов. При нынешнем состоянии рынка, когда тираж научно-популярной книги не превышает нескольких тысяч экземпляров, автор не может окупить расходы на написание научно-популярной книги. Если мы хотим восстановить этот рынок и добиться на нём высокого качества, то нужен госзаказ на научно-популярные книги. Причём финансироваться должна именно авторская работа, а не тиражи — с печатанием и распространением издательства сами прекрасно справятся. И эта поддержка авторов должна быть щедрой — чтобы научный писатель и художник могли посещать научные учреждения, получая информацию из первых рук, а в некоторых случаях даже поработать рядом с исследователями — в Европе такое практикуется.

Взять, например, международный проект экспериментального термоядерного реактора ITER. В ближайшие годы Россия потратит на него порядка двух миллиардов долларов. Неужели в этой сумме нельзя изыскать сотню тысяч, чтобы прикомандировать к проекту научного писателя?

От чьей инициативы сегодня в большей степени зависит создание информцентра?

— Сейчас мы имеем ситуацию «нулевого старта», поскольку обсуждаемой системы нет. Прежде всего стоило бы заняться формированием некоторой культуры научно-популярной информации, потому что на местах пресс-секретарей придётся учить тому, как надо подавать информацию, чтобы её смогли использовать журналисты. У журналистов нет не только избытка времени, но и достаточной квалификации Непонятно, кто должен сделать первый шаг. В такой ситуации существуют два варианта развития событий: либо что-то предпринимает инициативная группа, либо это делается «сверху». В идеале это должно делаться с обеих сторон: некоторая инициатива должна быть «снизу», чтобы за работу взялись не те, кого назначили исключительно за деньги, а те, кто в этом заинтересован. Но сдвинуть такое дело с мёртвой точки без некоторой административной поддержки крайне проблематично.

Предположим, что информцентр создан. Какого рода информация должна, на Ваш взгляд, стекаться из институтов и лабораторий в этот центр? Информация о ведущихся исследованиях, разработках? Сообщения организационного характера?

— Главная цель такой структуры — рассказ о содержании ведущихся работ. Именно для этого нужно создавать информцентр. Другое дело, что если информагентство заработает, то его деятельность будет многогранной. Оно сможет собирать дополнительно ещё какую-то информацию, совершенно естественным было бы аккумулировать информацию о планирующихся конференциях, о премиях, о грантовых конкурсах и т.д. Какая-то важная «организационная» информация, скажем, о важных назначениях, тоже должна проходить.

Но прежде всего, на мой взгляд, стоило бы заняться формированием некоторой культуры научно-популярной информации, потому что на местах пресс-секретарей придётся учить тому, как надо подавать информацию, чтобы её смогли использовать журналисты. Ведь пресс-релизы можно писать по-разному, и иногда наши организации выдают информацию в таком виде, что её можно использовать, только если есть дополнительные временные ресурсы. А у журналистов нет не только избытка времени, но по нынешним временам (надеюсь, что положение улучшится) нет ещё и достаточной квалификации. Им нужно давать информацию в таком виде, чтобы всё было понятно.

Поэтому я выделяю следующие этапы: сначала должен появиться некий центр для аккумулирования информации, он может быть небольшим для начала. Потом должны появиться хоть какие-то ресурсы для стимулирования научных центров к предоставлению информации — там должны учиться описывать свою работу на языке, доступном для журналистов и масс.

Из-за того, что организация сети пресс-служб в научных организациях связана с бюрократическим выделением соответствующих штатных ставок, создание информационного центра сегодня представляется даже более возможным. Целесообразно ли создание информцентра, если сеть пресс-служб ещё не налажена?

— Даже в нынешней ситуации неналаженности всех этих процессов популяризации хотя бы кое-где пресс-службы присутствуют. Иногда, по сути, это просто инициативные сотрудники, склонные к научно-просветительской деятельности. Если собрать 20-30 таких партнёров в институтах, они уже смогут дать небольшой, но стабильный поток информации, на котором можно Что значит «льготы для журналов, которые не размещает рекламу»? Это будут льготы для тех, кто не может подготовить достаточно привлекательный контент для рекламодателя, а значит, и для читателя. Получается, таким изданиям поддержка будет, а тех, кто может составить такой контент, — не поддерживать! Логика довольно странная, на мой взгляд отрабатывать технику. Если информация будет подана в должном виде, она привлечёт журналистов, институты, через которые эта информация проходит, получат хорошую прессу. Тут было бы важно, чтобы это дало им определённые преимущества — это уже государственная задача, тогда и конкуренты забеспокоятся и повернутся лицом к прессе.

Нередко журналисты сталкиваются с нежеланием учёных обнародовать информацию об их исследованиях. Что с этим делать?

— Надо начинать с теми, кто хочет. Остальные подтянутся, когда почувствуют, что от этого зависит их работа. Со временем, как и на Западе, учёный должен будет радоваться, что журналист его заметил.

Целесообразно ли, на Ваш взгляд, учреждать премии для научных журналистов?

— На мой взгляд, это вполне возможно и вполне разумно. Фонд Гинзбурга уже пытался учредить такую премию, но эта попытка была не очень удачной по организационным причинам. На Украине уже пятый год проводится такой конкурс, на который принимаются статьи, в том числе на русском языке, но там должна быть украинская специфика, что несколько сужает рамки конкурса. Если делать такое мероприятие, то нужно очень тщательно подойти к организации: заранее точно сформулировать цели и критерии оценки, подготовить методические материалы, создать двухуровневое жюри, в которое должны входить как учёные, так и журналисты, и оценивать они должны соответственно научную составляющую и литературно-информационную. Хорошо бы разделить статьи по категориям, чтобы статьи для широкой публики не смешивались с материалами для специалистов. Также важно, чтобы в конкурсе было не только самовыдвижение, как до сих пор, а чтобы был достаточно широкий круг компетентных номинаторов. Если хорошо продумать, то может получиться отличная система. В принципе, премия для журналистов — вещь очень полезная.

Редактор журнала «Знание — сила» Игорь Харичев предлагает на законодательном уровне ввести льготы для научно-популярных журналов. В частности, он предполагает связать их с количеством рекламы: если журнал получает государственные дотации или снижение по налогам, то он обязуется отводить рекламе не более 5% площади журнала. Следуя этому предложению, журнал «Вокруг света» не попал бы под льготное налогообложение. Что Вы думаете об этой идее?

— Я не вполне согласен с этим. Мне кажется, что финансирование должно строиться не так. Что значит «льготы для тех, кто не размещает рекламу»? Это будут льготы для тех, кто не может подготовить достаточно привлекательный контент для рекламодателя, а значит, и для читателя. Получается, таким изданиям поддержка будет, а тех, кто может составить такой контент, — не поддерживать! Логика довольно странная, на мой взгляд. Гораздо правильнее было бы целенаправленно поддерживать авторов, а не издателей. Издатель всегда «отобьёт» свои полиграфические затраты, а вот платить достойные авторские гонорары маленькое издательство не может. Даже в успешных изданиях автор получает 250—300 долларов за большую статью. Реально это не окупает затрат сил и времени на её написание, а ведь во многих научно-популярных изданиях люди получают куда меньше. Чтобы привлечь к написанию статьи крупного учёного, с возможностью доработки статьи в несколько итераций, нужно платить в два-три раза больше. Человек сидит, работает над статьёй неделю-две, почему же он не должен зарабатывать нормальные деньги? Именно целенаправленная господдержка авторов имеет смысл. И в первую очередь так стоит поступать с книгами, а не со статьями.

Что-то вроде государственного гонорара?

— Да. Вероятно, для присуждения такого гонорара надо руководствоваться двумя вещами. Во-первых, нужна экспертиза качества — не супержёсткая, но и не пропускающая явные «ляпы» и брак. Во-вторых, по факту получения государственного гонорара спустя фиксированный срок произведение должно переходить в общественное достояние. По крайней мере, распространение в интернете должно быть свободным. Тогда получится, что государство не просто «занимается благотворительностью, помогает хорошим людям», а ещё и формирует общественно доступные информационные ресурсы. Если по такой схеме начнёт работать большинство научно-популярных журналов, то мы уже через несколько лет получим мощный пласт статей, доступных каждому школьнику. По любой теме можно будет найти компетентную информацию.

И какова цена вопроса?

— Я могу посчитать, это довольно просто. Скажем, если гонорарный фонд журнала пара тысяч долларов, и государство его утраивает, то надо добавить около 50 тысяч долларов в год на журнал. И это если дотировать всех авторов, что обычно не требуется. В масштабах государства поддержка пары десятков существующих научно-популярных журналов была бы почти незаметным расходом, а вот изменение в обществе могло бы быть весьма существенным.

Елена Укусова, STRF.ru

	Версия для печати
	Обсудить в форуме
	Перейти в живой журнал: STRF.livejournal.com